Для начала, т.к. я все еще верен ему, можно было бы сделать что-то похожее, но между тем у меня есть много набросков Дёница и я пережил довольно обманов и надувательств, чтобы тратить все время на него, хотя все еще ценю главкома.

Городская железная дорога кажется разрушенной. Мне надо ехать обычным гражданским поездом. Приходиться помучиться со своим набором для рисования, т.к. все вагоны просто переполнены. Судя по всему, на этом направлении уже давно не ходили поезда: люди, желающие выехать из Берлина, ведут себя при посадке словно сумасшедшие.

А что может ждать меня в Бернау? Я просто в ужасе от предстоящей встречи с Дёницем и его старыми пошлыми фразами и анекдотами. Но может быть у меня просто плохое настроение?

Царь Петр предупреждал меня в свое время против Дёница: Это нацист, рядящийся в шкуру ягненка. В нем нет ничего, кроме тщеславия и фанатизма. Абсолютно беспощаден. Он устраняет всех на своем пути.

Несмотря на такую нелестную оценку, Дениц в течение времени был важной фигурой в игре самого Зуркампа. А теперь вот он, полностью зависит от воли этого Деница.

Каждый раз, как только останавливается поезд, поднимается невообразимый шум: люди хотят любым способом выбраться из Берлина. Становлюсь свидетелем общепринятого трюка: люди лезут в окна вагонов и некоторые при этом теряют свою обувь. В таком случае они истошно орут, требуя подать им их туфли или ботинки, но, оказавшись в вагоне уже ничего не могут поделать и едут босые или полубосые.

Настоящий библейский Исход. Люди сидят даже на крышах вагонов. Очевидно, последний воздушный налет оказался слишком разрушительным…

Невольно задаюсь вопросом: Что произойдет, когда этот состав пойдет через туннель? Однако на этом участке пути туннелей кажется нет.

На вокзале в Бернау стоит автобус. Буквально за несколько минут он уже переполнен – на этот раз синими флотскими куртками.

Штаб находится где-то здесь. Невольно вспоминаю слова песенки: Особая степь, особый песок/ Вот радость особого рода./ И все это Родина только его/ И синего-синего неба…

Автобус описывает огромную дугу, и тут же раздается визг тормозов. Вижу большие железные ворота, раскрашенные черно-бело-красным постовые будки вместе с часовыми в синей форме, с автоматами на ремнях, свешивающимися с плеча. Между тем, на переднем плане, разделенные по горизонтали сосновыми стволами, видны покрашенные в серый цвет казармы. За ними виден густой лес. Стою на асфальте, мольберт в левой руке, и думаю: Приехал! А затем, в то время как стою перед КПП: Гостиница в Штайнплац с большой столовой преобразованной в кладовую, была слишком запущенной – зажатое между основательными фронтонами обшарпанное здание в мелкобуржуазном стиле служило штаб-квартирой подводного флота. Но вот эти жалкие казармы выглядят еще хуже. Возможно, я испытываю такое чувство от того, что к подобного рода зданиям у меня чистая антипатия? По-моему такое чувство называют то ли идиосинкратия, то ли идиосинкразия .

Трудно поверить в то, что вся боевая работа подлодок во всех семи морях разрабатывается и руководится отсюда, из чащоб соснового леса. «Коралл» – и кому только пришло в голову такое название? Подходящее названьице для штаб-квартиры подводного флота!

Из КПП меня направляют в здание штаба. Там мне предстоит доложиться начальнику штаба. Меня ждут. Ящик для рисования и сумку оставляю на КПП.

Удивительно: как они тут ориентируются? Все казармы похожи друг на друга. Боковая дорога – налево, боковая дорога – направо, настоящий лабиринт. Этот скрытый в глуши лагерь выглядит так, словно от всего нашего флота остались лишь эти караулы – последнее прибежище подводников. А ведь были года славы! Но с ними покончено раз и навсегда и давным-давно.

По пахнущей смолой улице, навстречу мне, двигаются белые куртки. Другие белые куртки ручейками сочатся из дверей казарм: матросы в белой такелажной форме напоминают растревоженный муравейник. Чему удивляться: здесь должно быть размещается весь управленческий корпус ВМФ. Думается, что здесь, со всей обслугой более пятьсот человек.

Между казармами обнаруживаю пару одноэтажных каменных зданий. В одном, по слухам, живет Дёниц с супругой. Госпожа Дениц – в моих ушах это сочетание звучит довольно смешно. У них двое сыновей – тоже офицеры флота.

Абсолютно растерялся от того, насколько разветвлена сеть всех этих дорог, зданий и вспомогательных сооружений, а также о том, сколько человек здесь возможно расположено. Штайнплац против всего этого был лишь небольшой деревушкой. В добавок ко всему еще эти бросающаяся тут и там в глаза белая летняя униформа, хотя сейчас еще совсем не лето. Невообразимая грязь в Берлине и слепящая глаза чистота здесь – это полное противоречие.

А где я посеял свою белую форму? Ведь еще в начале моей фотокарьеры я ее носил. К моему образу жизни в Ла Боле хорошо подходила как раз белая униформа. Но здесь?

Перед зданием штаба в глаза бросаются две мачты: на одной понуро повисший от безветрия военно-морской флаг Рейха, на другой белое полотнище с изображением Железного Креста и перекрещенными жезлами гроссадмирала. Если бы я не знал, как этот флаг выглядит, то ни за что не догадался бы что это он: под слепящим в безветрии солнцем он висит бессильно, словно тряпка. Этот флаг висит здесь с 30 января 1943 года. А это значит, что я не ошибаюсь: с нашей последней встречи с Дёницем прошло довольно много времени. Еще никогда у меня не было так тяжело на сердце перед официальной встречей с ним.