192

перевязаться не может, рука правая. Перевязываю. Спрашивает: «Сестренка! Как мне теперь плыть? А? Как?» Успокаиваю, что плыть не надо. Сама думаю: «Этого хоть не тащить..» А может, лучше бы и тащить, пока что, а Днепр уже взяли бы, переплыли. Вот, пишу откровенно, и такая мысль вертелась. Чего уж! Живая.. Да и не обязана плыть с первыми. Должны бы переправить, помочь.. Но давишь эти мысли, давишь, загонишь подальше страх. Кругом люди, бойцы, наши. Лейтенант Глухов уже с передовыми плывут. И я должна быть с ними! Должна.. Только как? Нет, я умею плавать. Умею, к счастью. Отец учил. Но учил-то где? В мелкой речке за городом. Мелкая речка. Везде и посередине будет до пояса, в самом глубоком месте — под горло. Теплое лето. Песок под ногами, теплая рябь, быстрина. Треск стрекоз. Отец отплыл до мостика. Стоит. Ждет меня. Манит. Я плыву, задыхаюсь, бухаю ногами. Волосы по спине. Мокрая голова. Наверное, похожа на собаку. Доплыла. Держусь за отца. Счастлива. Сияю. Там — речка в двадцать шагов.. Здесь не река — речища, холодная, глубокая, неостановимо властная, в сполохах смертных огней, в опадающей тьме. Там был отец, с которым не умей плавать — не утонешь. Здесь.. Кто мне поможет? Господи, господи.. Тут ширина и не полкилометра, не километр — словно бы все десять. С нашего берега начинают бить «катюши». Страш-ными блескучими полосами полыхает небо. Восторженно орут бойцы. На том берегу адский свет. На секунды светло. Бушует кромешный ад. А я вижу, как с берега длинными рыбами прыгают в воду.. Что это? Не могу понять. Живое, жуткое. Догадка потом — неразорвавшиеся снаряды «катюш». Говорят, они бегают и по земле. «Катюши»! Небо опять озаряется. Слышится будто бы тонкий сверлящий писк. За ним: «Шов-шов-шов-шов! Шов-шов-шов-шов!» За ним грохот, сминающий, торжествующий. Что-то мелькает, взлетает и падает в гаснущем огне. Страшно. Орут солдаты. Плещут взрывы.. Свистит, вилькает над головой. И опять черными рыбами прыгают несколько снарядов. Свет.. Свет.. Свет.. Облака огня на том берегу.

Говорили, Сталин приказал сосредоточить на Днепре всю возможную

193

артиллерию, авиацию. Где теперь мой Алеша? Мой, господи.. В этом вот аду. Может, уж не мой. Господи? Нет-нет! Не думала так. Нет. Мой. Жив. Должен быть жив. У него даже больше сейчас шансов уцелеть. Вот и хорошо. Пусть он останется. Пусть живой, невредимый.

Лежу за камнем у кромки воды, вижу, как на правом берегу смешиваются свет и тьма. Кажется мне, теперь не осталось там не только живой души, нет живой мыши, травинки, ничего нет, кроме дыма, пепла. Начали переправу другие роты. На плотах, на заборах, на бочонках, надували вещмешки, держались за бревна. Я совалась вдоль берега, пока не увидела моего спасителя. Обоянов волок какой-то обломок, звено ли дощатого забора, тащил ко мне, отбиваясь от пристающего солдатика, из новых.

— Не для тебя.. Иди ты.. Бог подаст. Сам ищи! Лидка, девка? Поехали! Бросил плот в воду. Стягивал сапоги. Автомат на шее.

— Плавать умеешь? Сюда шинель, сапоги, сумку.. Лишнее все сымай! Юбку давай! Да ну тебя к черту! Не штаны ведь! Юбку, говорю, снимай! Потонешь в юбке. Ну, отвернусь.. Утонешь в юбке, говорю. Ноги сведет. Каску сюда! Держись за плот. Грудью навались, ноги чтоб свободно в воде. Ногами толкай, сколько сможешь.. Я остальное.. Плывем..

«Чуден Днепр при тихой погоде...» А вода ледяная. Сперва будто до сердца доходит. Потом вроде бы обвыклась — даже жарко.. Плывем. «Чуден Днепр..» Далось же.. Там, на немецком берегу, все-таки есть жизнь. Опять мяукают, жахают по берегу мины. Плещет-летит что-то: не знаю, вода или осколки. Дергает плот. Бьет их артиллерия. Колеблется плот. Светает как будто уже над Днепром. Брезжит. Слышу сейчас только плеск, шумное дыхание Обоянова. Бью ногами, промокла до грудей, ломит, каменеет в воде тело. И плот отяжелел, будто погружается. Судорога сводит ногу в икре. Рядом пыхтит Обоянов.

— Плывем, девка! Ничего.. Скоро уж.. Половину одолели.. Сносит река.. Быстрина тут.. Держись..

Господи?! Неужели только половину? Берег и впрямь почти не

194

приблизился. Или кажется? Теперь я по грудь в воде. Плот будто тянет вниз. «Чуден Днепр...»

Цепляется рядом кто-то. Крик:

— Ба-а.. Ба-а-тцы!

— Держись, с-сука.. Держись! — ругается Обоянов.. — Держись, ты.. Но тот, кто цепляется, висит недолго. Видимо, окоченел, ослаб. Не то

отстал. Уже нет никого, только плеск позади, видимо, плывет.

меня уже нет тела. Все оно слилось с этой тяже лой, холодной рекой.

ничего мне уже не страшно. Утону. Останусь. Убьют..

— Ничего. Держись, девка! — хрипит Обоянов. Толкает плот. Медведь. Милый. Что бы я без тебя?

Приблизился берег. Навис чернотой. Вдруг напарник мой встал в воде. Дно-о!

Отпустилась от плота. И сразу с головой. Хлебаю воду. Забыла, что он под два метра. Слышу его руки. Вытаскивают меня, волокут к берегу. Не могу переставлять ноги, а он идет, толкает плот, меня держит, как куклу. На берегу солдаты собрали миномет. Кто-то разводит под крутояром огонь — сушиться. Все мокрые, но в шинелях. Я, можно сказать, голая, в гимнастерке,

измокших бабьих штанах.

— Грейся! — Обоянов сует шинель, юбку. Юбка чудом сухая. — Надень! Штаны сними.. Без них сойдет! Под берег давай. От воды.. — Схватил автомат. Убежал.

Над нами сыплют трассы. Начинают ахать и наши минометы. Один, другой, третий. Немцы выходят на фланг. Бойцы ложатся. Кто-то матерится. Кто-то кричит. Кто-то охает. Где-то там, вверху, идет бой, туда лезут, исчезают, падают, снова лезут, скрываются за дернистым обрывом.

Мимо кто-то бежит. Наш комбат.

— Чего улеглась! — узнает. — Дура! Под берег! Под берег!!

Хватаю шинель, вскакиваю, бегу под обрыв, вижу, как справа впереди полощется желто-белая звездочка. Шьет трассу. Это немецкий пулеметчик.

195

Откуда? По тому месту, где только что был комбат и я, щелкают пули. Мокрая, трясущаяся, лежу под обрывом. Соображаю, как надеть юбку.. Грохот боя растет. Пулемет заглох. Осекся. Вдруг мне словно бы послышалась немецкая речь. Неужели немцы подходят? Неужели все, кто взобрался на обрыв, погибли?! А Обоянов? И капитан?? Где моя сумка с гранатой? Я же.. оставила ее на берегу. Сумка! А в сумке пистолет, граната без запала. Запал — вот он, в кармане гимнастерки. Слышу, как наверху грохают гранаты. Стучит пулемет. Не могу надеть юбку! Руки трясутся. Этот вроде — наш. У немца другой звук. Вроде бы наш! Наш!! Не могу надеть юбку..

Светает, а к берегу новые, новые, новые плоты, лодки (откуда они?). Прыгают в воду, с плеском бегут солдаты. Волна за волной рвут воздух, мелькают черные «Илы».

Юбка надета. Сбрасываю шинель. Вскакиваю, бегу к сумке, хватаю ее. Теперь снова шинель, каска.. Лезу к обрыву. Там кричат. Надо быть там. В мрачном свете ноябрьского утра река темная, снеговая, отсюда и не широка. Что так долго мы плыли?! Светает.. чуть рдеет в тучах. «Чуден Днепр...» Гуляют по нему фонтаны. А к берегу уже плывут понтоны, пехота, пушки...