Она улыбнулась ему. После паузы она сказала:

– А теперь расскажите о себе, Марк.

– У меня ничего интересного нет.

– Я хочу знать, как вы стали агентом. Вы женаты?

– Эту работу нельзя совместить с супружескими обязанностями.

– Я рассказала вам о себе. Почему же вы такой скрытный?

Он рассмеялся.

– Только потому, что все это чертовски скучно. Я черная овца в своей семье. Моя мать была француженкой, а отец – известный американский адвокат.

Я рано ушел из дома, так как хотел свободы и самостоятельности. Меня с детства манил Париж, а когда мне исполнилось восемнадцать лет, я сел на грузовой пароход в Майами, где мы жили в большом респектабельном доме с многочисленной прислугой, и отправился в Париж. Там я начал писать, пытаясь подражать Хемингуэю, но ничего не получилось, и я голодал. Вскоре умер отец, и я оказался обладателем тридцати тысяч долларов, которые промотал за три года, после чего опять впал в бедность. Вот тогда появился Гарри Росленд и предложил мне работать на него. Это было шесть лет тому назад. Вот и все. Он растянулся на песке. – Давай поспим. Завтра будет трудный день.

Он закрыл глаза, но сон не приходил. Он подумал, что сейчас делает Борг и Шварц. Он подумал о Малике, о Джанин. Последняя мысль его была о Кейри и о словах Тессы: «Отец сказал, что вы единственный из людей Дори, кому он мог бы поверить…»

Уже забрезжил рассвет, когда Гирланд проснулся. Поднявшийся ветер начал заносить их песком. Тесса, свернувшись калачиком, спала около него. Он мягко дотронулся до нее.

– Пора двигаться, – сказал он.

Он взглянул на часы – было немного больше четырех. Он потянулся, зевнул и поднялся, стряхивая песок. Момар встал раньше и уже варил кофе. Он принес две дымящиеся чашки и они выпили ароматный напиток. Закурив сигарету, Гирланд подумал, что несмотря на свой растрепанный вид, Тесса очень привлекательна. Момар уже сидел в машине, когда они забрались в нее.

И вновь автомобиль запрыгал по ухабам, углубляясь все дальше в заросли кустарника – Через несколько километров они увидели вдали большую деревню, окруженную оградой из бамбука и соломы. Одетый в синюю одежду африканец проводил безразличным взглядом проехавший мимо автомобиль.

– Тебе часто приходится ездить по такой дороге? – спросил Гирланд.

– Нет. С тех пор, как я приехала, я была в Диор-бенке только два раза.

Приходилось ездить за продуктами и за другими необходимыми вещами.

Они проехали около пятидесяти километров, четыре раза увязали в песке.

Солнце стояло уже высоко, и вытаскивание машины из песка утомило их вконец.

Гирланд был благодарен Тессе за ее предприимчивость, за два больших термоса с ледяным апельсиновым напитком.

– Осталось пять километров, – неожиданно сказала Тесса, объезжая очередные заросли. Наконец, стали попадаться бамбуковые и соломенные хижины, защищенные от ветра и песка бамбуковыми жердями и увязанные между ними высушенной травой.

– Приехали, – сказала Тесса. – Спрячем машину под тем стогом сена. Это дом Момара.

Когда машина подъехала к жалкой лачуге, из ворот вышли три высоких улыбающихся африканца, окруженные маленькой стайкой темных ребятишек. Тесса всем пожала руки. Гирланд, улыбаясь, последовал ее примеру. Момар сказал им, что надо разгрузить машину и замаскировать сеном.

Гирланд шагал за Тессой. Слева от них, на открытом месте, стояли две хижины, вокруг них были разбросаны разные опорожненные банки и другой мусор.

Справа, немного в стороне, стояли хижины побольше. Слева из одной хижины показались две молодые африканки и тотчас же исчезли, хихикая, где-то в темноте. Гирланд устроился в тени одной хижины и теперь наблюдал, как Тесса подошла к одной хижине и вошла в нее.

Через несколько минут она показалась и махнула ему рукой.

Он встал, чувствуя растущее волнение. Подходила долгожданная минута встречи с Робертом Генри Кейри.

– Входите, – сказала Тесса. – Он ждет вас.

Прошло несколько минут, прежде чем его глаза освоились с мрачным полумраком внутри хижины. При свете, проникавшем только сквозь соломенную крышу, он увидел человека, сидящего на низком ложе типа носилок, служившем ему, очевидно, кроватью. Перед ним стоял перевернутый сундук, изображавший стол. Гирланд замер, пристально глядя на сидевшего человека. На нем была тропическая рубаха, слишком большая для этого исхудавшего костлявого человека и запачканные брюки цвета хаки. Кожа лица, имевшая пепельно-трупный оттенок, казалось, была совершенно истонченной и прозрачной. Заостренный клювообразный нос без единой кровеносной прожилки завершал картину омертвения и разложения. Все было мертво на этом лице, за исключением двух угольков глубоко ввалившихся глаз, не желавших сдаваться, полных лихорадочного блеска. Этой тенью был Роберт Кейри.

Гирланд вспомнил фотографию, которую Роан показывала ему в Париже. За короткое время, прошедшее с момента фотографирования, от былого Кейри не осталось ничего.

– Гирланд? – голос прозвучал низко и хрипло.

– Да, – Гирланд быстро подошел и протянул руку. – Я спешил изо всех сил.

Костлявые сухие пальцы на какой-то миг задержались на его руке, и тут же рука беспомощно упала на колени.

– Спасибо, садитесь.

Гирланд огляделся, нашел маленький деревянный стул и осторожно сел.

– Я думал, что приедет Росленд, – сказал Кейри.

Лихорадочный блеск его глаз усилился.

– Росленда убили, и на его месте я.

– Мы все там будем. Как это случилось?

Гирланду не хотелось упоминать имя Радница и он быстро сказал:

– Его нашли в квартире задушенным, никто так ничего и не узнал.

– Мне он нравился, хотя он не был умен, но в нем было что-то располагающее. Росленд считал вас своим лучшим агентом. Когда я вас впервые встретил, я почему-то сразу решил, что вам можно доверять. Я верю в первое впечатление. Как Дори реагировал, когда Роан рассказала ему обо мне?