Снаружи легче не стало, скорее наоборот. На всякий случай ущипнул себя, ибо зрелище, которое предстало моим глазам, могло привидеться лишь в кошмарном сне. Огромный мегаполис лежал в руинах. На сотни метров вокруг не было ни единого целого здания, хотя нет, одно все же неплохо сохранилось – мой дом, из которого минуту назад выскочил, как ошпаренный. Стены, хоть и в трещинах, но все еще стоят. Не успел я мысленно воздать хвалу неизвестным строителям, что на совесть возводили мое жилище, как израненная высотка все-таки решила капитулировать.

Сначала раздался оглушительный треск, сменившийся протяжным скрипом, похожим на предсмертный стон. Трещины стремительно росли и ширились. Еще пара мгновений – и здание стало медленно оседать. Зрелище было жуткое и завораживающее одновременно. Я не мог двинуться с места, ноги, словно приросли к земле. С возрастающим ужасом увидел, как толстенный прут арматуры выскочил из разломившегося бетонного перекрытия и, бешено вращаясь, словно лопасти вертолета, устремился в мою сторону. Я успел среагировать, но недостаточно быстро: железный штырь, вместо того, чтобы пробить насквозь грудную клетку, саданул по ребрам с такой силой, что меня отбросило на добрый десяток метров. Не знаю, сколько длился этот полет, но для меня он показался вечностью. Грудь пылала огнем. Из легких разом вышибло весь воздух – ни вздохнуть, ни заорать. Приготовившись рухнуть в холодные объятия смерти, я принял удар затылком о тротуар, как избавление от мук.

В отключке пробыл недолго. Когда открыл глаза, облако бетонной пыли еще не успело рассеяться. Сделал осторожный вздох, затем еще один, уже глубокий и сильный. Больно, конечно, но терпимо. Странно. После такого удара половина ребер должна быть переломана. С трудом приподнялся, задрал рубаху и осмотрел себя. На груди расплылся огромный синяк. Голова кружилась, слегка подташнивало. Оно и немудрено, после такой экстремальной посадки. Аккуратно ощупал затылок и удовлетворенно хмыкнул. Даже шишку не набил – вот уж воистину в рубашке родился! Морщась от боли, поднялся на ноги, мрачно взглянул на гору строительного мусора, в которую превратилась многоэтажка, и зашагал прочь.

Выживших отыскал без труда. Немало их потерянно бродило среди руин. Вот только добиться от них хоть какого-то объяснения, что же здесь случилось, я так и не смог. Напуганные и подавленные люди попросту не обращали на меня внимания. Судя по всему, здесь произошло землетрясение. Вот только в наших широтах их почти не бывает, а уж таких, чтобы разом уничтожить город с многомиллионным населением, и подавно.

На ближайшем перекрестке стояло несколько брошенных легковушек. Я подошел к ближайшей из них и дернул ручку на двери – не заперто. Уселся на водительское место и включил старенький приемник. Несколько минут крутил колесико настройки, в надежде поймать хоть одну работающую станцию. Наконец мои старания увенчались успехом. Сквозь треск и помехи пробился взволнованный женский голос:

– Волна чудовищных катаклизмов прокатилась по всему земному шару, вызвав колоссальные разрушения. Число жертв, только по предварительным подсчетам, превысило полтора миллиарда человек. После серии невиданных ранее землетрясений, свыше двенадцати баллов, Нью-Йорк, Москва, Пекин, Лондон, Токио и еще более тысячи городов по всему миру лежат в руинах. Цунами, высотой до двадцати метров, ураганы и смерчи, которые, по свидетельствам очевидцев, поднимали в воздух многотонные автомобили, извержения вулканов, спавших сотни лет – все это неминуемо приводит к мысли о приближении Судного Дня. Новоизбранный глава римско-католической церкви обратился к верующим с призывом, цитирую: «Отринуть вражду, разногласия, сплотиться в эти тяжелые времена и молить Господа о прощении». Папу Римского поддержали также главы других религиозных конфессий. В эти минуты проходит экстренное заседание Совбеза ООН…»

Я выключил радио и обессилено откинулся на спинку сиденья. Ну ни фига себе, вышел из запоя! Вероятно, наилучшим выходом сейчас было бы напиться до чертиков, вот только от одной мысли вновь взяться за бутылку, к горлу подступил тошнотворный комок. Тогда я думал, что худшее уже свершилось, но, увы, это было лишь началом конца.

***

«Все, что нас не убивает, делает сильней» – не помню, кто это сказал, но фраза чертовски верная. Человечество сумело оправиться после первого потрясения и даже худо-бедно приспособиться к новым условиям. Ни о каком единении, за которое так ратовали церковники, речи, конечно, не шло. Глотки друг другу рвать не стали – и то ладно. Что не позволило нам уже тогда уподобиться животным, что поддерживало огонь надежды в сердцах? Наверное, та передышка, что даровал выжившим Господь. Отбушевали ураганы, отполыхали пожары успокоилась земная твердь, а взбесившиеся океанские волны отхлынули обратно. Солнце светит, вороны орут, поля колосятся – жить можно. К слову, многие из уцелевших вскоре отправились постигать премудрости сельской жизни, подальше от гигантских кладбищ, в которые превратились города.

Вот тут-то человечество и постигло новое испытание – голод. Полчища саранчи – все, как по библейскому сценарию. Нет, самой обычной: без человеческих лиц, львиных клыков и прочей ереси из первоисточника, но от того не менее паскудной. Порезвились твари на славу, слопав не только скудный урожай, на который так уповали люди, но вообще всю растительность, до которой только смогли добраться, оставив после себя самую настоящую пустыню с обглоданными скелетами деревьев. После чего, прожорливые легионы дружно передохли: то ли с голоду, то ли от обжорства. Вскоре последовала новая напасть – массовый падеж скота, остановить который было не под силу никому.

Какое-то время, пока хватало запасов, люди еще держались. Та же саранча, к слову, весьма недурна на вкус, так что последователей Иоанна Крестителя нашлось в избытке.

А вот потом началась даже не борьба, а самая настоящая грызня – за каждую горсть зерна, за каждую банку консервов. Реки крови потекли по пустынным улицам. Это может показаться красивой метафорой, вот только я не понаслышке знаю, насколько страшен человек, потерявший моральный облик. В тот миг, когда всеобщее безумие достигло своего апогея, водные артерии стали багровыми от свежей горячей крови.