Несколько минут политических дискуссий, критики и восхваления в сторону Советского Союза... и вот, новый тост: - Vive l'internationale communiste!– воскликнула София.

– Communiste! Communiste!– повторили все за ней беспорядочно, и вновь, череда рюмок ударила звоном об стол.

Так, рюмка за рюмкой, через какое-то время глаза присутствующих стали загораться, а слова - искажаться. Разговоры имели все меньше смысла.

Вдруг Мишка обнял отца, и они затянули: - “Если б знали вы… как мне дороги…“

Все хором подхватили: - “Подмосковные вечера…”

Мишка, повеселевший от второй рюмки, прервал распев.

– Долой bourgeoisie! – воскликнул он, вновь поднимая рюмку в потолок.

Все дружно повторили за ним, выпили и вновь наполнили рюмки "Столичной".

– Правильно, Миш, правильно гово-ришь...
– произнёс мой отец, вновь обнял Мишку.
– Лучших девок забирают! Буржуи!

Они продолжили свой распев: - “А рассвет уже все заметнее… Так пожалуйста, будь добра… Не забудь и ты эти летние…“

И вновь раздался хор: - “Подмосковные вечера…“

Одну за другой, Мишка, подражая всем присутствующим, продолжал заглатывать горькое зелье.

– Буржуй! – продолжал он бурчать себе под нос. Новых определений в тот момент у него просто не зарождалось.
– Никому на ум не пришло увезти тебя так далеко! Нашелся... Франт!

Затем он привстал и, качаясь, дошел до дверного проёма. Остановился, придерживаясь за приоткрытую дверь.

– Миш, с тобой все в порядке?
– поинтересовалась я и приподнялась, чтобы помочь ему.

Он выставил вытянутую руку в мою сторону.

– Все... от…лично! Просто от…лично! – заплетаясь, произнес он и продолжил свой путь вдоль по коридору.

Я продолжила внимательно прислушиваться к его движениям. Дверь в ванную отворилась. Несколько минут Мишки не было, и я решила удостовериться, что с ним было все в порядке, ведь Мишка совсем не умел пить.

Я постучала в дверь и приоткрыла её. Мишка сидел на краю ванной, придерживая голову обеими руками.

– Миш, тебе плохо? Ну и зачем ты столько выпил?

– Меня тошнит…- сказал он, пытаясь удержать свое тело в одном положении, теперь уже придерживаясь о ванную обеими руками.

Я присела рядом с ним. Рассмеялась.

– Ты пьяный, Миш, просто пьяный... Ты в первый раз так напился?
– спросила, поправляя его взъерошенные волосы.

Мишка ничего не отвечал.

– Сейчас стошнит!
– произнес и оттолкнул меня рукой.
– Уйди лучше!
– пробурчал и наклонился над ванной.

Я не сдвинулась с места, включила душ с холодной водой, склонила его голову и намочила волосы.

– Неее, пронесло! Спасибо!
– произнес Мишка, вроде, немного внятнее, и даже не пожаловался на ледяную воду.

Я сняла с него мокрый свитер, накинула поверх него полотенце и принялась искать в шкафчике фен, чтобы немного подсушить его одежду и волосы. Он еще какое-то время молчал. А затем поднялся, приблизился ко мне и, обняв меня, нежно поцеловал в шею.

– Я не хочу, чтобы ты исчезала из моей жизни. Ты будешь так далеко...

Я приложила ладони к его лицу. Приподняла его голову.

– Миш, посмотри на меня. Не злись. Я не могу так... Я поняла тебя. Мне не нужно дополнительных слов.

Я не могла долго смотреть ему в глаза, не могла находиться с ним в такой близости. Чувственность его объятия разрывала меня на кусочки.

Я нервничала и попыталась отвлечь его мокрым свитером.

– Вот, Миш, подержи. Я принесу тебе какой-нибудь свитер отца временно, пока твой подсохнет.

Я вылетела из ванной, оставив его одного, и вскоре передала ему в дверь свитер отца.

Еще примерно через час, гости разошлись.

Мишка, уже немного протрезвевший, остался помочь разобрать завалы посуды и оставшиеся декорации, не потревоженные бесчинствующими пьяными “коммунистами”, которые, взяв красный флаг в руки, ушли веселиться на улице.

А чуть позже, приведя квартиру в надлежащее состояние и перемыв всю посуду, мы решили вспомнить детство. Сварили какао и, наслаждаясь тишиной опустевшей квартиры, сели за небольшой кухонный стол с кружкой "целебного" напитка в руках.