–  Вы меня помните?

–  Кажется, да, не уверен.

–  Я Марангони Стефано, окончил школу десять лет назад. Аттестат с отличием, - говорит он гордо.

Теперь я вспомнил. Тогда он был худой, длинноволосый, в очках, но это он, Марангони Стефано. Он все заучивал наизусть, писал бесконечно длинные сочинения, страницу за страницей покрывая мельчайшими, почти нечитаемыми словами. Он записывал за мной каждое слово, даже всякую ерунду. Сидел с унылым видом, рот полуоткрыт, очки, всегда точно запотевшие.

–  Конечно, еще бы! Какими судьбами?

–  Давно хотел к вам зайти.

–  Рад тебя видеть, очень рад, - говорю я, хоть это и не так, а сам думаю о своих учениках, которые сейчас, скорее всего, ходят на головах. Я должен поскорее вернуться, наорать на них и продолжить урок. Мы отстаем по программе, я потерял слишком много времени, говоря о вещах, не имеющих отношения к предмету: кино, музыка, мировые проблемы.

–  Чем занимаешься? Работаешь, женился, дети есть? Марангони, как в состоянии грогги, покачивается под

градом моих вопросов. Затем откашливается и начинает рассказывать, неуверенно нагромождая фразы одну на другую:

–  Я поступил в университет, на химический, хотел учиться дальше. Сдал одну сессию, перевелся на философский. Решил, что философия мне ближе. Проучился немного и все бросил. Трудно было, на помощь профессоров рассчитывать не приходилось, к тому же я пошел работать. Отец умер, а у меня еще два младших брата. Работал в баре на виа Тускола-на, потом - в небольшом ресторанчике.

–  А сейчас?
– нетерпеливо перебиваю я.

–  Хочу показать вам одну кассету, вы не против? В школе остался кабинет с телевизором?

–  Кассету?

–  Это совсем недолго.

По правде говоря, мне не хочется возвращаться в свой класс, в эти стены, заляпанные надписями про футбол и про любовь, смотреть тошно. Вахтер идет по коридору впереди нас, что-то ворча себе под нос и болтая связкой ключей, как тюремный надзиратель. Он открывает дверь в небольшую, без окон, комнату и включает свет. Полка с телевизором висит на дальней стене. Всякий раз, когда в школу забираются воры, они его уносят; через год покупается новый, гораздо меньше и хуже.

–  Я поставлю.

Марангони Стефано наклоняется над видеомагнитофоном, вставляет кассету, нажимает на какие-то кнопки - никакого результата. Я ничем не могу ему помочь, я даже свечи в мопеде поменять не сумею. Наконец слышится шелест, затем какой-то свист, и на экране появляются цветные полосы.

–  Все, порядок, - говорит Марангони.

–  Что ты мне покажешь?

–  Свою работу. Сейчас увидите. Будет сюрприз.

На экране молодожены, они идут по парку: он выглядит, как пистолеро - в длинном черном пиджаке и огромном, дикой расцветки галстуке; она похожа на куклу, каких водружают на деревенскую постель, - вся воздушно-белорозовая. Пышнотелая невеста садится на траву, улыбается, расправляя свою бесконечную юбку, жених устраивается позади, об-

нимает ее. Еще одна пара, среди развалин римского Форума: оба невысокие, счастливые, держатся за руки, как первоклассники, целуются. Свадебный обед: другой он и другая она вместе держат нож, чтобы разрезать высокий трехэтажный торт; они так прижимаются друг к другу, будто хотят стать единым целым.

–  Это моя работа. Фотография и видеосъемка свадеб, - говорит Марангони.
– В глубине души я всегда мечтал стать режиссером, с тех пор как вы рассказали нам о Бергмане и Феллини.

–  Ты доволен?
– спрашиваю.

–  Вы меня поймете: кажется, будто повторяется один и тот же день, вечный праздник. Я помню, вы читали нам рассказ "Человек, который сажал деревья" одного французского писателя. Каждый день одна и та же работа, сделанная на совесть. Одно дерево, другое дерево, и постепенно жизнь вокруг становится лучше, мир становится зеленым. Я стараюсь быть похожим на того человека. Каждый день - свадьба, чужое, не мое счастье, и я его ценю, хочу запечатлеть все в наилучшем виде.

–  Многие сейчас женятся, правда?

–  Да все женятся, кроме меня и вас, разве нет?

–  Не знаю.

На экране - поцелуи, улыбки, безвкусные наряды, букеты, мужчины, не поскупившиеся на гель для волос, сияющие от радости женщины, машины, украшенные лентами, сады и рестораны. А дальше опять шелестящая пустота.

–  Теперь сюрприз, - говорит Марангони и кладет руку мне на плечо.

Неожиданно на экране появляется группа учеников. Они толкаются, чтобы поместиться в кадре? Кто-то приставляет рожки к голове товарища. Кто-то вскидывает руку в фашистском приветствии и смеется.