– В дом, живо!
– Рыкнул Хиаши, толкая меня в сторону двери, после чего направился навстречу вышедшему из тумана чужаку, внешность которого очень сильно походила на изрядно повзрослевшего сокомандника Хинаты.

В дом... Успеется мне в дом. Опускаюсь на колени рядом с телом охваченной мучительной агонией Миори. Да, поздно. Во всех смыслах этого проклятого слова. Сестра умирает, и, судя по кошмарному коктейлю в ее артериях, девушка оказалась очень чувствительна к проклятой отраве. Организм уже не борется. Ну что же... Рвано вздохнув, бью по сонной артерии на шее Миори. Если уж я не смогу исцелить свою сестру, то, по крайней мере, я смогу избавить ее от мучительной агонии. Да, вот так. Дрогнувшими пальцами касаюсь ее лица, и опускаю на стекленеющие глаза веки. В душе царят холод и пустота.

Стоя на пороге дворца, я в оба бьякугана наблюдаю последнюю схватку, в которой сошлись шиноби издревле враждовавших кланов, и нельзя сказать, что молодой Учиха в чем-то уступал главе клана Хъюга. Мангеке шаринган оказался ничуть не хуже истинного бьякугана, и Хиаши приходилось нелегко. Охваченный черным огнем техники 'Аматерасу' Хъюга из последних сил пытался достать уже поразившего его врага. Я замер, зачарованно наблюдая за лижущими фигуру главы клана языками пламени, и в себя меня привел рывок за плечо. Досадливо поморщившись, качаю головой. Торопиться уже было некуда. Начавшаяся схватка между Учихой и Хиаши явно послужила сигналом ко всеобщему нападению, и теперь немногочисленные защитники дворца пытались остановить настоящий вал тварей.

– Не спать!
– Хлестнул по нервам яростный голос первой леди клана.
– Акира, бегом за мной!

Короткая перебежка по темным коридорам окончилась в подвале, где нас уже ждала малышка Ханаби. Спустившись вниз, я присвистнул - весь пол в подвале был усыпан взрывчатыми печатями.

– Вот и все, Акира.
– Бледно улыбнулась Акинами.
– Данзо нас переиграл.

– Будем взрываться?
– Криво усмехаюсь, кивая на покрывшие пол взрывные печати. Ну что же, конец всяко лучший, чем пытки в плену.

– Нет.
– Первая леди клана упала на колени и до хруста обняла младшую дочь. Вы - нет. В этом подвале вход в подземный ход, заканчивающийся в парке в районе северных ворот Конохи. И, коль скоро знали об этом туннеле только члены правящей семьи клана, то у вас есть все шансы вырваться. А я... Я останусь со своим мужем, до конца.

– Мама!
– Пискнула маленькая химэ клана.

– Тише, дочь. Акира позаботится о тебе.
– Акинами поднялась на ноги, и, подойдя к стене подвала, резким ударом снесла облицовочную панель, после чего направила поток сырой чакры в ранее скрытую печать. С сухим треском одна из каменных плит пола уходит вниз, освобождая темный провал колодца.

– Акира, Ханаби, закройте лица.
– Моя несостоявшаяся теща протягивает мне и девочке по лоскуту шелковой материи.
– Будет пыльно.

Наскоро соорудив примитивные маски, закрепляю с помощью Акинами девочку у себя на спине. Мягкие, широкие полосы ткани плотно прижимают сжавшуюся химэ ко мне.

– Прощайте.
– Грустно улыбается женщина.
– И, Акира... Позаботься о ней, хорошо?

Не слушая ни моих заверений, ни плача дочери, Акинами отошла к стене и опустилась на колени, молитвенно сложа руки. Глубоко вздохнув, приближаюсь к черному провалу между каменных плит. Нет ни лестницы, ни даже примитивных скоб. Ну что же, можно и так. Сконцентрировав чакру в ладонях, приступаю к спуску. Колодец, вырытый, возможно, еще в первые годы становления великой деревни, по-настоящему глубок, мне пришлось спуститься на добрые тридцать метров. Мрачно усмехаюсь своим мыслям, ведь судьба, похоже, любит посмеяться. Подземный ход, созданный несколько поколений назад, явно был предназначен для эвакуации в случае нападения внешнего врага. Но сейчас его приходится использовать для бегства после нападения АНБУ. Высота подземелья позволяет идти, выпрямившись в полный рост. Именно идти. Бежать в кромешном мраке, где даже мой истинный бьякуган не позволяет что-либо рассмотреть, было бы настоящим безумием.

Стены подземного хода ощутимо дрогнули, и по барабанным перепонкам ударил глухой грохот, в спину ударила воздушная волна. Похоже, Акинами привела в действие взрывные печати. Тьфу, пыльно то как. Задыхаюсь, но упорно иду вперед. Синигами знает сколько времени спустя я уткнулся лбом в стену. Все, конец пути. А вот и фуин печать на стене, энергетические линии которой отчетливо видны бьякугану жизни. Короткий импульс чакры, и откуда-то сверху доносится приглушенный скрежет, после чего становится виден кусочек ночного неба. Глубоко вздохнув, лезу вверх. Парк, по ночному времени, был пустынен и тих. Ни дуновения ветерка, ни шелеста листвы. Даже дождя, и того не было. Лишь низкие, черные тучи, мрачным саваном окутывали небо над Конохой. Поправив сжавшуюся у меня за спиной девочку, я отправился к стене прилегающего к парку дома. Теперь мне остается лишь прорваться сквозь охрану ворот...

Лежа на крыше, смотрю вниз, на стражу ворот, и позволяю себе короткую, злую улыбку. Несмотря на то, что АНБУ отправилось на штурм сильнейшего клана Скрытого Листа, Данзо все равно изыскал возможность усилить охрану внешнего периметра деревни. Помимо тройки чуунинов, у ворот стояла еще и пара офицеров АНБУ в глухих масках волков. Глава Корня явно старается ни выпустить наружу никого из возможных беглецов клана. Достав арбалет, прикидываю шансы, и горькая гримаса судорогой сводит мою щеку. Даже если мне удастся пристрелить одного из джоунинов в спину, второй мне такой роскоши не даст. А дальше мне ждет безнадежный бой против джоунина и тройки чуунинов... Бой, в котором я обязан победить. Не ради себя, нет - ради лежащей рядом малышки Ханаби, которая вовсе не заслужила уготованной ей судьбы.

– Прогуливаешься на сон грядущий, ученик?
– Лишь чудом мне удается не подпрыгнуть, когда у меня за спиной раздался приглушенный смешок Гая Майто.

– Наставник...
– Выдыхаю, медленно поворачивая голову.

– Не наставник.
– Мрачно усмехается Гай-сенсей.
– Уже нет. Нельзя быть наставником без команды, Акира-кун.

– Рок Ли?
– Вопросительно вскидываю бровь.

– Мертв.
– Жестко улыбается Гай.
– Острая сердечная недостаточность, как мне сказали... Впрочем, - улыбка джоунина медленно превращается в оскал, - они мне много рассказали, да... Очень многое.