– Все на свете меняется, одно, товарищи, не переменяется – рабочий люд, – как был, так и есть гол как сокол, ни кола, ни двора, один хребет да руки мозолистые.

– Правильно, – сдержанно и угрюмо отозвались голоса.

– ... О–о–хх... ох–ох... ооохх... Мать божия... – тускло и слабо, все же пытаясь напомнить о себе, проникало сквозь стену.

– Была прежде барщина, теперь барщины нету, ну что ж, легче стало народу? Как не так! Все одно: гни спину по четырнадцати часов в сутки да виляй хвостом перед хозяином...

– Куды–ы!.. Легче! Кабы не так... по миру идет народ...

– Край приходит, рази жизнь?.. Могила...

И в пустом, с холодными стенами помещении шевельнулось что–то живое, беспокойное, понятное и близкое всем.

– Так вот, братцы, речь о том, чтоб помочь рабочему люду. Кто ж ему поможет? не хозяин ли да подрядчик?

– Помогут! подставляй шею...

– Жмут они нас, аж сок из нас бегить...

– Ну, попы, может?

– Тоже... им что! отзвонил – да с колокольни долой...

– Ему хабаров набрать, больше ему ничего не надоть... Карманы у них что твоя мотня мотаются...

– Ну, так полиция, может?

– Гляди, эта зараз поможет... Вот брат второй месяц в больнице.

– Что?

– Да помогли... с подрядчиком зарезонился, не доплатил, вишь, – ну, в участок... Теперь ребра заращивают дохтора...

– Так вот, братцы, куда же деваться? На кого понадеяться?

– На гроб надейся, больше ничего.

– В могилу закопают, вот и спокой... тогда все хозяева добрые станут.

И, точно ветер тронул, закачалось, заговорило поверх леса, подержался над толпой говор укоризны и насмешек. Но и этот говор как бы говорил: "Знаем мы это... давно знаем".

– Э–эххх–вы!..– тяжелым комом кинул слесарь.– Овечье стадо... козлы отпущения... вас гни, вы кланяться будете да благодарить...

– Не лайся... что лаешься!

– Сам – из Козлова царства...

– Да што, не правда, что ли? – выкрикнул, раздув ноздри, блестя раскосыми глазами, молодой рабочий, в сапогах дудкой и с вытянутой, как у зашипевшего гусака, шеей.– Вон у нас сорок ден стачка была... с голоду пухли... жена в ногах валяется: "брось"... у ребят голова не держится, вповалку лежат... руку бы свою вырвал, сварил... вот... а добились своего, а то могила!..

– Тебе хорошо... вишь, сапоги –гармония... продашь – восемь целковых, месяц и сыт, а на нас лапти, – угрюмо протянул грязную, обвитую веревкой по онучам ногу шоссейный.

– Не украл... слава те господи, не доводилось еще... Я, брат, их заработал... во, соком...

– Стой, ребята, помолчите...

– Товарищи, не об этом речь...

– Это все одно, как у нас в Панафидине... Приходит единожды пономарь...

– Помолчите...

– Братцы... ведь все мы пролетарии, – остро выделяясь из всех голосов, зазвенел тонкий голос, – все пролетарии... а пролетарии всех стран, соединяйтесь!..

И он оглядывался, ловя блестящими, остро сверкающими глазами глаза товарищей.

– Я и говорю, – вдруг снова покрыл всех густой голос, и все голоса смолкли.– Я и говорю: овца, когда с нее шкуру дерут, только мемекает, а мы – люди. Ежели будем по–овечьи, так и дети, и внуки, и правнуки наши... Поэтому надо дружно стать всем, да не в розницу...

Он с минуту молча оглядел всех. Все слушали и глядели на него.

– Матери вашей кила!..– вдруг неистово заорал слесарь.– Да ведь понимать надо, за что стоять, чего нужно добиваться, в чем спасение рабочего люду... Бурдюги проклятые! Вот, как собаки, перли сюда по ночам... темь, того и гляди голову сломишь, а почему?.. Что ж нам о своих делах поговорить нельзя?.. Как воры... да ведь люди мы!.. А соберись, зараз за шиворот... бедность заела, хозява давят, а нам нельзя собраться, поговорить, обстроить свою судьбу... Нас таскают, избивают по участкам, гноят в тюрьмах, гонят в Сибирь... А от кого это все?.. Ну?.. Понимаете вы... чего нужно рабочему люду?..

Тяжело, злыми глазами обвел он всех, торопливо шевеля черными от масла и опилок пальцами. И среди выжидающего молчания раздался голос:

– Землицы бы...

В ту же секунду дрогнули самые стены.

– Земли... Земли...

– Наделы нарезать...

– ...потому земля...

– ...кормилица...

– ...без нее, матушки...

– ...куда мы без земли... бездомники...

– ...семейство, его и не видишь, так и бродишь, как Каин, по чужой стороне...

Красные, мгновенно вспотевшие лица со сверкающими глазами поминутно оборачивались друг к другу, гневно ловя несогласно мыслящих, тянулись руки, сжимались кулаки, дергали друг друга за плечи. Не помещаясь в тесной и низкой казарме, стоял ни на минуту не ослабевающий гул разорванных голосов, в котором совершенно тонули пробивавшиеся из–за стены стоны. Точно всплывая в водовороте, оторванно выделялось:

– Да ты трескать будешь ее, землю–то?

– Панов покрываете...

– Голыми руками...

– Все одно, и с землей сожрет барин да начальство...

– ...она, матушка, все сделает, все произведет... всем хорошо будет...

– Вощь земляная... гнида!..

– Да ты, сволочь, старуху обобрал, с которой живешь... все знают...

– Брешешь!..

– Помолчите!..

– А вон у нас как по восьминке на душу...

– Товарищи!..

– Братцы, пролетарии!..