Виктор понял, разговор обещает быть долгим и непростым. И, похоже, не очень приятным.

Точно так же было перед той африканской командировкой, когда его группа отправилась в самый ад, где за неделю до того аборигены зажарили и сожрали французских коллег, причем прямо на местной площади Независимости.

Кушнарев разлил янтарный напиток по маленьким золоченым рюмочкам. Они выпили, и шеф закусил ломтиком лимона на пармезане.

Коньяк Сергей Иванович предпочитал пить так, как пили его в давние года русские офицеры, заедая «гвардейским пыжом»: лимонным колечком с сыром.

И никаких «Наполеонов», «Камю» с «Курвуазье» и прочих «Мартелей»! Исключительно наши, в смысле армянские, да не какие-то, а конкретно Ереванского коньячного завода: «Арарат», «Отборный», «Двин», «Юбилейный»… Старая привычка еще советского дипломата.

Шефа Виктор уважал, пожалуй, как немногих в этой жизни людей.

Человек, сам себя сделавший и сделавший пресс-холдинг, в последнем европейском рейтинге занимающий место в первой сотне, пусть и девяносто седьмое.

Детдомовец, окончивший суворовское училище и Рязанское училище ВДВ, отвоевавший два года в Афганистане («Знамя» и две «Звездочки»), поступивший в военно-дипломатическую академию и окончивший ее с отличием и, считай, без протекций направленный помощником военного атташе – и не куда-нибудь в Африку, а в Испанию.

Крест на его так удачно начавшейся дипломатической карьере, как и у многих людей его круга, поставил девяносто первый год. 19 августа Кушнарев имел неосторожность публично высказать одобрение ГКЧП на пресс-конференции, куда струхнувшее начальство послало его, как на амбразуру, давать пояснения местной прессе по московским событиям.

Он ушел почти в никуда, но вот выплыл из безвременья девяностых, в котором сгинуло куда как много ловких да умных, и выплыл знаменитостью, с которой ручкались министры и олигархи.

Кушнарев налил по второй. Выпили, не чокаясь. Шеф со вздохом закрыл бутылку, подмигнул стоящему в нише шкафа «на удачу и вспомоществование» серебряному образу святого Спиридона Тримифунтского, помолчал.

Не знай Виктор шефа уже седьмой год, решил бы, что тот в растерянности.

– В общем, наклевывается тема, – перешел Кушнарев к сути дела. – И никто, кроме нас, как написано на шевронах нашего героического спецназа… В смысле, никто, кроме тебя, ее не поднимет. Уж ты мне поверь.

«А шеф, похоже, коньячку уже хорошо причастился-то, – отметил Рузин. – С утра… М-да, необычно…»

– Потому собирайся-ка, дружище, в командировку, – подытожило начальство. – Сегодня же получишь деньги, ну, там, суточные-представительские, и вперед.

И прежде чем Виктор что-то возразил, сказал как припечатал:

– Поедешь в Зону. Само собой, в новую, Московскую. Ожидаю от тебя цикла репортажей. Что для канала нашего, что для бумажных изданий, у них, кстати, тиражи-то подросли, за что в том числе тебе спасибо…

Балагурящий шеф наполнил рюмки по новой.

– А как же мой отпуск? – растерянно пробормотал Виктор.

– Потом отгуляешь, – не допускающим возражения тоном произнес Сергей Иванович.

– Но у меня… планы… – начал было журналист.

– Никак с зазнобой на Канары собрался? Так не убежит она от тебя, а убежит, так на черта такая зазноба! – добродушно пробурчал Кушнарев.

«Да, злоупотребил Иваныч!»

– Нет, в Казань хотел прокатиться, пострелять немножко.

– Да? Ну и в кого ж ты там стрелять собрался? – изумился Кушнарев.

И в самом деле, какая, к черту, стрельба в мирной Казани в мирном Татарстане? Это ж не Кавказ или Ближний Восток, в самом деле! Вроде агентов «Исламского государства» там пока не наблюдалось (тьфу-тьфу).

– В Казани на следующей неделе открывается третий европейский фестиваль пейнтбольных команд! – терпеливо, как на лекции, пояснил Рузин.

– А! – враз поскучнел Кушнарев. – Я и подзабыл, ты ж у нас на пострелушки эти мотаешься…

Как почти всякий профессиональный военный, он с некоторым презрением смотрел на пейнтбол и пейнтбольщиков.

– Но уж извини, ты ж понимаешь, пейнтболом и прочим у нас занимаются или в свободное от работы время, или вместо нее.

Виктор уныло кивнул. Прозрачный намек, что незаменимых нет, и после известных событий в Москве талантливых журналистов хоть пруд пруди, свистни только.

Шеф позволял своим сотрудникам многое, но при одном условии: если это не вредило работе.

– Вопросов больше нет? – сухо осведомился Кушнарев.

Рузин лишь печально кивнул.

– Ну, вот и славно. У матросов нет вопросов! А теперь перейдем к сути дела. Посылаю я тебя формально для того, чтобы ты собрал материалы, посвященные жизни Зоны и отдельно быту сталкеров, а также разнообразным аномалиям. Само собой, греби все, что покажется интересным. Про Новомосковское море и его обитателей, про местных жителей, самоселов и не успевших уйти, в общем, что сочтешь нужным. Если что, редакторы разберутся, они ж за что-то зарплату получают. Но вот есть кое-какие вещи, на которые тебе надо бы обратить особое внимание… Я вот тут вспомнил кино старое, «В зоне особого внимания». Из-за него, собственно, я в десантуру и подался… Ладно, – оборвал воспоминания шеф. – Дело в том, что с Зоной… как бы это сказать… в последнее время невесть чего происходит. С ней и всегда черт-те что творилось, на то она и Зона. Но кое-что, знаешь ли, выяснилось в последнее время. Не очень вписывающееся в, скажем так, картину мироздания даже со всеми поправками, – Кушнарев вдруг заговорил напряженно и непонятно. – В общем, постарайся особое внимание обращать на необычные вещи, так сказать, совсем, – он неопределенно прищелкнул пальцами, – нестандартное. С людьми пообщайся, у тебя это получается, я знаю. Чуйку включи, она у тебя любому Штирлицу впору, – добродушно улыбнулся шеф, хотя глаза его оставались мрачно-напряженными. – Поговори, поразнюхай…