– Ну, Долли, мы пьем с тобой вместе в последний раз. Я навсегда покидаю этот город.

– Вот как? – отозвалась она ровным, безразличным голосом.

– Да. Я уеду во Флориду, – продолжал Маурер. – Я говорю синдикату «гуд бай». Во Флориде много возможностей для человека с моими способностями и деньгами. Мне теперь нужно решить, что делать с тобой.

– Тебе не стоит обо мне беспокоиться, – ответила она, не глядя на него, и отошла к окну.

– О, я не собираюсь о тебе беспокоиться, Долли, – сказал Маурер и засмеялся. – Я, правда, не думаю, что Эйб будет хорошим мужем. Он уже почти совсем развалина. Сегодня с ним, возможно, что-нибудь случится. Ты будешь об этом жалеть?

– Нет.

– Но ведь ты надеялась, что он подберет тебя, Долли.

– Удивляюсь, откуда у тебя такие мысли, – ответила она.

Она смотрела вниз, на длинный пролет лестницы, соединяющий одну террасу с другой. По ступенькам поднимался маленький человек в черном костюме и черной шляпе. Это был Феррари. Его руки были в карманах, лицо поднято, глаза устремлены на окна веранды. Казалось, он совершенно не замечал вооруженных людей, которые, увидев его, почему-то не трогались с места. Они стояли неподвижно, глядя, как он поднимается по ступенькам. Он прошел мимо одного охранника, затем мимо другого. Никто не двинулся с места. Они только смотрели на него, на крошечную угрожающую фигурку, двигающуюся как привидение.

– Значит, я ошибался, – сказал Маурер. – Ты, вероятно, не была бы против Сейгеля.

– Нет, – Долли отошла от окна и медленно прошла через комнату к двери. – Значит, ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой, Джек?

Он, улыбаясь, смотрел на нее.

– Ты никуда не поедешь, Долли, совсем никуда.

Она задумчиво посмотрела на него, и он был весьма и весьма удивлен, не увидев ни малейшего признака страха в ее волнующих глазах.

– Понимаю, – задумчиво протянула она, открыла дверь и вышла в холл.

Поднимаясь вверх по лестнице к своей комнате, она с удивлением спрашивала сама себя, когда же Большой Джо успел захватить организацию? Он, должно быть, не тратил ни минуты. Думала она и о том, какой же будет ее дальнейшая жизнь с Феррари. Войдя в спальню, она села на кровать. Долгие четыре года прожила она с Маурером, делила с ним постель, принимая от него как подарки, так и оскорбления, и сейчас, вспомнив все это, она почувствовала озноб.

Долли закрыла глаза и стала ждать выстрела, который сообщит ей, что она становится вдовой Маурера и имуществом Феррари. И все же он прозвучал так неожиданно, что воспринялся ею, как будто она испытала физический удар. Она вздрогнула, наклонилась вперед, закрыла лицо руками и впервые за много-много лет зарыдала навзрыд. Она плакала не по Мауреру, она оплакивала себя.