– Этот парень здесь – не любимец публики, – констатировала Франсуаз.

– Тише! – испуганно проговорил торговец. – Будьте осторожны, когда говорите о Чис-Гирее. Это очень могущественный человек.

– Добавьте еще, что у стен есть уши, – заметил я.

– О нет! Чис-Гирей не нуждается даже в этом.

Смысл последнего замечания от меня ускользнул. По всей видимости, Чис-Гирей был настолько страшен, что стены служили ему шпионами, даже несмотря на отсутствие у них ушей.

Толпа расступалась, подобно волнам величественной реки. Впрочем, я сомневался, что человек, восседавший на белом одногорбом верблюде, на самом деле был достоин такого внимания.

Был он среднего роста, но широк в плечах и необычайно кряжист; казалось, в седле сидит обрубок древесного ствола. Лицо у него было темное, наверное, не просто от рождения, но из-за мыслей, что отражались на нем.

По обычаю своего народа, он носил черные усы и широкую бородку. Драгоценный камень сверкал в центре красного тюрбана. Тяжелые одежды, выдававшие одного из верховных сановников Вселенской Церкви, ниспадали по обе стороны от верблюда, как птичьи крылья.

– Я вижу, он не боится народного гнева? – спросил я.

Только два стражника сопровождали Чис-Гирея – наименьшее число, дозволенное правилами Церкви. Мне подумалось, что, не будь Гирей скован этими правилами, он предпочел бы вообще оставаться без охраны.

И это несмотря на то, как смотрела на него толпа.

– Харизматический лидер, – заметил я.

– Выпендрежник, – отозвалась Франсуаз.

Все произошло так быстро, что никто не успел даже воззвать к богам. Два человека выскочили из толпы, что двумя стенами расступилась перед Чис-Гиреем.

Первый из них схватил под уздцы лошадь стражника; сильным ударом незнакомец выбил охранника из седла. Солдат не успел даже поднять оружие.

Второй неизвестный бросился прямо к Чис-Гирею.

– Смерть фанатику! – закричал он.

Узкая сабля вытягивалась в его руке. Чис-Гирей обернулся к своему убийце. Темные глаза церковника сверкнули, подобно двум молниям.

Жалящий клинок ринулся к его горлу. Чис-Гирей знал, что времени у него почти не осталось.

– Господь видит тебя, – произнес он.

Деревянные четки – точная копия тех, с каким молятся местные жрецы, – ударились о лезвие сабли. Скорость, развитая ими в полете, оказалась достаточно высокой; они намотались на клинок и отклонили удар.

Я не знал, смогу ли попасть с первого раза. Но не сомневался, что второго уже не представится.

Второй охранник пришел в себя и, подскочив к наемному убийце, сбил его с ног.

Городские стражники уже спешили сквозь толпу, менее чем за пару мгновений оба нападавших были скручены и разоружены.

По толпе пронесся сдавленный вздох – и невозможно было понять, слышалось в нем облегчение или разочарование.

Чис-Гирей оставался неподвижен. Лишь когда двое его ох­ранников вновь заняли места по обе стороны от него, темные глаза церковника повернулись в мою сторону.

Он ничего не сказал.

– Ну, мой герой, – произнесла Франсуаз, – не успел ты попасть в этот город, а уже кого-то спас.

Торговца больше не было за прилавком. Люди старались не смотреть в мою сторону.

– Не знаю, – произнес я. – не придется ли мне еще пожалеть об этом.

Прекрасное лицо Франсуаз приобрело крайне забавное выражение. Так бывает всегда, когда красавица начинает думать.

– Странно, – наконец сказала она, – что такой великий тиран свободно разъезжает по улицам священного города.

– Тиран? – Я уже думал совсем о другом. – Где ты здесь увидела тиранов, Френки?

– Ну как же? Этот же Чис-Гирей. Сразу видно, что он – кровавый диктатор.

Я отмахнулся:

– Марат Чис-Гирей – вовсе не царь-деспот, Френки. Это известный поэт из Асгарда. Лауреат многих премий. В своих стихах он прославляет свободу и величие человеческого духа.

Френки остановилась, словно врезалась носом в невидимую стену.

– Но тогда почему народ так его ненавидит? – спросила она.

– Это же очевидно, – ответил я. – Потому что он – ино­странец.

Купола круглились в вышине подобно сахарным головам. Двое стражников стояли на верху мраморной лестницы, скрестив фигурные алебарды.

Людей здесь было немного. Паломников, пришедших в Град на семи холмах, более привлекали храмы да древние святые реликвии, привезенные монахами из разных уголков мира.