Я закрыл глаза; Октавио заметил это.

– Хочешь последовать за ними? – спросил он.

– Конечно.

– Я тебя понимаю – сам бы не отпустил такую красотку, особенно вместе с таким жеребцом, как Лэндор. Только ты зря рискуешь. Твое присутствие поможет им, это верно, но тебе самому это ничего не даст – пророчество только для них двоих, ты его не увидишь.

Монахи запели громче, и я больше не мог различать слов Октавио Карго. Мои веки смежились, и я увидел перед собой маятник судьбы.

Больше ничего не было. Только дорога, по которой мне предстояло идти – или повернуть назад. Маятник раскачивался из стороны в сторону, отмеряя не годы и не века даже, но вечности.

Верх его был закреплен неподвижно, но казалось, что с каждым движением он преодолевает тысячи километров, неутомимо двигаясь вперед и вперед.

Смогу ли я пройти сквозь него, выгадав время, когда маятник качнется вбок и освободит мне путь? Или же он взмывает и падает слишком быстро и сбросит меня с тропы в никуда?

Я шагнул. Движение маятника изменилось. Только что он качался поперек дороги, вправо-влево. Теперь он оказался повернутым вдоль тропы. Раскаленная бритва понеслась прямо на меня и рассекла надвое.

Я увидел, как разлетается кровь.

– Зачем ты это сделал?

Я посмотрел вперед и увидел демона тюрьмы Сокорро.

– И ты здесь, – заметил я.

– Конечно! Мне же интересно, что происходит у меня под боком. Тем более что после того, как вы заключили подземный комплекс в ледяную сферу, мне стало совсем нечего делать.

– И ты пришел полюбоваться?

– Если вы пригласили сюда Октавио Карго, закоренелого преступника и наркоторговца, то почему мне не прийти? – Я усмехнулся:

– Ты не спонсор.

– Верно. Вот почему я подсматриваю исподтишка. В окружении этого. – Демон повел когтистыми лапами.

Для места, в котором мы оказались, не нашлось бы слова ни в одном из тысячи языков мира. Все вокруг покрывала серая, бесформенная слизь. Она стекала сверху, стелилась по полу, застывала в воздухе.

– Великая дрема, – произнес демон. – Тоже пришла посмотреть.

– Ты ее не боишься?

– Нет. Да и тебе она не страшна. В тебе слишком много незаживающих ран, эльф. Вся твоя жизнь – маятник, точно такой же, как тот, что только что разрубил тебя надвое. Кстати, почему ты пошел вперед? Опасность была очевидна.

– Может быть, я слишком храбр и смотрю опасности в лицо. Или слишком труслив и побоялся сойти с тропы. Возможно, я чересчур глуп и не понимал, что могу погибнуть. Или очень умен и знаю: это всего лишь фантом, который не может причинить мне вреда. Выбирай любое объяснение! И все они будут истинны.

– Пытаться понять причину человеческих поступков – самое сложное и самое безнадежное занятие, – подтвердил де­мон. – Но, если не копать слишком глубоко, предсказывать поведение людей достаточно просто.

– Ты сказал, что Дрема мне не страшна? А тем двоим?

– Демонессе? Не беспокойся за свою подружку. Она вся состоит из огня. Ей грозит другая опасность – такие женщины, как она, сжигают все и всех вокруг себя. Не со зла – просто они такие. А потом гаснут и гибнут, как бывает с пожаром, когда уже все сгорело. Как за любым пламенем, за ней надо присматривать…

– А Лэндор?

– Лэндор? Да, вот прекрасная жертва для Великой дремы… Разрази меня святая вода – что это?

Мутные струи потекли по складкам Великой дремы.

– Ритуал завершается, – сказал монстр. – Провидец выходит из транса.

– Но я ничего не видел, кроме серой слизи.

– Ты увидел то, что должен был увидеть, – ответил демон. Я посмотрел на него.

– Ладно, я тоже ничего не понял, – признался он. – Но фраза была слишком хороша, чтобы ее не произнести. Не знаю, может, все дело в том, что мы с тобой пробрались сюда без билетов. А может, вы зря доверились Генри Лэндору.

Я открыл глаза.

Черный катящийся шар ловил яркие лучи света и, поймав, тут же отбрасывал прочь, и не было для него игры более интересной.

Генри Лэндор стоял у раскрытого окна. Бескрайняя Аспоника погружалась в сон за его спиной. Если бы он хотел принять эффектную позу, чтобы произвести на кого-нибудь впечатление, то не смог бы выбрать более удачной.

Однако подобные мысли не занимали Лэндора в тот мо­мент. Люди, что собирались здесь днем шепчущей, завороженной толпой, теперь ушли. Покинули они и мысли полувампира. Думал он о другом.