Лизон удивилась, услышав от матери такие речи. Это было на нее совсем непохоже. Мари, должно быть, испытала настоящий шок от увиденного в квартире Матильды!

— Мам, не будь такой суровой! Я понимаю, ты расстроена, но я хорошо знаю сестру. В душе она намного ранимее, чем кажется. Я помню вспышки ярости, которые часто случались с ней в детстве; они обычно заканчивались объятиями и поцелуями, стоило только ее успокоить. Думаю, своими капризами она пыталась просто привлечь наше внимание. Ей не так-то просто жилось, если подумать! Ты целыми днями была в школе, мы с Полем тоже. Матильда оставалась с Нанетт и дедушкой Жаком, но и у них не было времени поиграть с ней, поговорить, а особенно выслушать. Вот наша Ману и устраивала сцены…

Мари вздохнула. Слова старшей дочери растрогали ее.

— Ты права. Матильда была самой младшей и, возможно, боялась, что никто не будет с ней считаться. О, как я теперь жалею, что обошлась с ней холодно! Я едва поцеловала ее, когда уходила! Но она была настроена так решительно, говорила так дерзко… А я все еще была шокирована…

— Мамочка, она не станет на тебя сердиться! Если ты еще раз к ней съездишь и вы все спокойно обсудите, вы помиритесь. Но что касается развода, я полностью разделяю твое мнение: нужно помешать ей совершить эту глупость. Рано или поздно она об этом пожалеет!

Лизон и Мари улыбнулись друг другу, невзирая на то, что обе тревожились о будущем Матильды — «трудного ребенка» в их семействе. Она так сильно от них отличалась!

— Думаю, нужно принимать ее такой, какова она есть! — заключила Лизон. — Постараюсь до начала занятий к ней съездить. Может, мне удастся ее вразумить…

— Я в этом уверена! Ты такая терпеливая! Я же не могу найти нужных слов…

Лизон почувствовала, что мать уже не так напряжена. Пришла пора сменить тему разговора. И она стала рассказывать Мари о шалостях Жана, забавных словечках Бертий и проказах Пьера, младшего из ее детей, которого в семье все стали называть Пьеро.

— А видела бы ты Люси! — говорила Лизон. — Это такой чудесный ребенок и вылитая копия своего папы Поля! Мамочка, раз у тебя каникулы, я бы хотела, чтобы мы были счастливы, все вместе! Прошу, не тревожься о Матильде! Ей нужно, чтобы ее любили, ею восхищались… Эта ее связь, вне всяких сомнений, — очередная прихоть, не более! Когда она поймет свою ошибку, мы будем рядом, чтобы утешить ее и помочь. Обещай мне, что постараешься забыть о плохом и будешь улыбаться, как раньше, с легким сердцем и радостью в душе!

Безмятежность дочери понемногу передавалась Мари, и она пообещала попытаться. Она расслабилась и стала наслаждаться нежностью ночи. На соседнем дереве заухал филин, вдалеке пробежала лисица. Снизу к «Бори» подбирался едва различимый запах дыма. Его принес от ближних ферм капризный ветерок. Непревзойденные летние музыканты — сверчки — напевали свою монотонную мелодию. Во всем ощущалась магия жизни — и в самом тихом из звуков, и в самом малоразличимом из ароматов… Мари снова почувствовала себя ребенком. Она вздохнула, подумав о том, какими малозначащими оказываются большинство битв, которые ведут люди. К чему так усердствовать? Земля продолжает вертеться, сменяют друг друга времена года, день наступает вслед за ночью… Разве не являются люди ничтожными песчинками на огромном колесе Вселенной? Госпожа Природа всегда права…

— Лизон, я обдумала твои слова и скажу, что ты права. Зачем так терзаться? Завтра наступит новый день, и он будет прекрасным для всех нас! Я очень рано научилась, причем именно здесь, в «Бори», на лету ловить любое мгновение счастья. Капризное и переменчивое, счастье слишком ценно, чтобы расточать его понапрасну! Жизнь научила меня ценить его по достоинству, когда оно стучит в мою дверь. Его бывает трудно распознать, уж слишком наши умы забиты повседневными заботами. Все будет хорошо… Вопреки всему! — заключила Мари с загадочной улыбкой на устах.

***

«Ну что можно делать столько времени?» — спрашивала себя Мари, поправляя солнечные очки.

Она ждала Камиллу и Мелину, чтобы всем вместе съездить в Прессиньяк на велосипедах. Нужно было купить кое-что в бакалейном магазине и в булочной. К обеду их ждали на ферме Поль и Лора.

В белых полотняных брюках и легкой блузке Мари выглядела лет на тридцать, такой она была стройной. Она старалась одеваться модно. В этот день она выбрала очаровательную полотняную шляпку, защищавшую лицо от солнца.

Звонкий смех заставил ее обернуться: Камилла и Мелина бежали вниз по аллее, держась за руки. То, что девочки сблизились, радовало Мари, хотя она и не знала, что стало тому причиной. Как сказала бы Нанетт, «нет худа без добра», поскольку сближение это началось в тот ужасный период в ноябре прошлого года, когда на Обазин обрушился ливень анонимных писем.

— Мам, в своих темных очках ты похожа на кинозвезду! В поселке ты произведешь сенсацию! — воскликнула Камилла.

— Кто бы говорил! — отозвалась Мари. — Симпатичная девушка шестнадцати лет в шортах, с голыми ногами — такого лимузенская Шаранта еще не видела!