— Конечно! — подхватила Мари. — Но сначала надо открыть еще одну бутылку сидра. Мы приготовили вам сюрприз: каштаны в горшочке!

— Замечательно! — воскликнул Жан-Батист. — Я давно не ел каштанов в горшочке! Моя покойная Катрин делала такие вкусные, что пальчики оближешь! Немного брюквы, картошки, а сверху — каштаны, и все это тушится в горшке! Это навевает столько воспоминаний…

Мари вскочила на ноги — грациозная, живая, улыбчивая. В печи танцевало пламя, отбрасывая золотистые блики на лица гостей. В кухне была такая удивительная атмосфера, что Мари почувствовала себя очень счастливой.

«Как мне сейчас хорошо! — подумала она. — Жаль только, что Нанетт, похоже, разучилась радоваться приятной компании! И ей удалось все-таки напугать мою маленькую Мелину! Как с ней бывает трудно!»

Леон взялся разливать сидр. Жаннетт пыталась разговорить Нанетт, но та продолжала дуться. Амели пришла на выручку подруге:

— Мадам Мари приготовила для нас каштаны, а раз так, дорогая Нанетт, не спеть ли нам подходящую к этому случаю песню? Припев поем хором!

Амели встала лицом к собравшимся и, отбивая ритм рукой, запела с энтузиазмом:

Они украшают стол в каждом доме,

Даже у президента их подают!

Замечательный десерт для бедняков,

Но и богатые ему тоже рады.

В Париже, Лондоне и Марселе,

В Тюле, Бриве и Сен-Сернене

Под бутылочку все едят

Каштаны из Лимузена!

Каштаны из Лимузена!

Жаннетта с отцом первыми подхватили припев этой песенки под названием «Лимузенские каштаны». Леон тоже стал подпевать своим низким голосом, а затем и Камилла, Мари, Мари-Эллен. Мари, догадавшись, что Мелина стесняется, встала перед ней на колени и подбодрила ласковым взглядом.

Едва переведя дух после пения, Амели со свойственной ей веселой энергичностью запела «В отцовском саду сирень зацвела».

Эта песня нашла живой отклик у аудитории, поскольку напомнила всем о весне и о надежде. Потом Мари-Эллен завела песенку, которая, по ее мнению, должна была непременно понравиться Мадлен и Мелине. И через пару секунд все хором подпевали: «В далеком лесу ухает филин…»

Мари украдкой поглядывала на Нанетт. Та, все еще мрачная, уткнулась в свое вязание, но нога ее отбивала ритм песни. Жан-Батист тоже это заметил и решил немного расшевелить старушку:

— Нанетт, одарите меня своей улыбкой! А иначе я могу подумать, что вам не нравится у нас в Обазине! Вы давно покинули Шаранту и должны были бы уже полюбить наш прекрасный Коррез!

Нанетт не смогла не поддаться на такую провокацию! Сравнивать ее родную Шаранту с Коррезом казалось ей кощунством. Насмешливым тоном она ответила:

— Ба! Да здесь ничем не лучше, чем в Прессиньяке! Да и разве я видела Коррез? Я чаще сижу у печи, чем гуляю! Наверное, некоторые думают, что на большее я уже и не гожусь!

— Нан, ну что ты такое говоришь? — отозвалась Мари. — Ты ведь сама отказываешься выходить на улицу! Даже когда мы едем в «Бори», тебя приходится долго упрашивать!

Мари-Эллен ловко повернула беседу в новое русло, возвратившись к теме Корреза.

— Я ни за что не уеду из Обазина! Это мой родной городок. И край у нас такой живописный! А в последние годы летом к нам приезжает все больше туристов. И я не удивляюсь, потому что места у нас красивейшие и столько озер! Папа говорит, что теперь, когда оплачиваемые отпуска стали чем-то само собой разумеющимся, туризм будет развиваться очень быстро!

— Настоящий прогресс — эти оплачиваемые отпуска! — поддакнул Леон. — До 1936-го работающие просто не могли взять хоть ненадолго передышку, тем более куда-то поехать. Люди рождались, жили и умирали на одном и том же месте, по крайней мере, в одном и том же департаменте. А теперь каждый может время от времени иногда взять отпуск и поехать посмотреть, как живется в других краях!

Мама Тере в первый раз за вечер присоединилась к беседе. Она говорила размеренно, с ласковой интонацией:

— Должна признать, что в прошлом году в аббатстве было много посетителей. Как только становится тепло, я приступаю к своим обязанностям гида. Истории о нашем аббатстве интересны и поучительны, особенно о монастыре и святом Этьене. Жаль, что нельзя показать желающим подземный ход, которым некогда пользовались монахи, чтобы относить еду монахиням-затворницам, жившим в отдельном здании.

Угощая гостей каштанами, Мари сказала:

— Однажды в воскресенье мы с Адрианом поднялись на плато, то, что над Обазином. Нам хотелось полюбоваться городком с вершины горы Полиак.

Мари-Эллен, которая всегда с энтузиазмом говорила о красотах своего родного края, добавила:

— Недалеко от Обазина есть еще гора, которая называется Прыжок Пастушки. Мы с мамой и папой часто ходили туда гулять.

Жаннетт повернулась к подружке и с улыбкой попросила:

— Мари-Эллен, а что, если ты расскажешь нам историю этой пастушки? Девочки не испугаются, даже наоборот! Это поучительная история!