На этот раз удар пришелся в самое сердце. Стиль письма был более непринужденным, обвинения — конкретными.

— О Господи! — пробормотала Мари глухо. — Ирэн, дорогая, и ты, Мари-Эллен, надеюсь, вы не верите в эти ужасы?

— Конечно нет, мадам Мари! — сказала девушка. — Я просто не осмелилась сразу сказать вам, когда вы пришли. Я бы расплакалась. Страшно подумать, что вас так оскорбляют!

— Странно даже, что вы спрашиваете об этом! — пылко произнесла жена мясника. — Неужели вы думаете, что я могла бы поверить в такую чушь? Я ведь очень долго вас знаю, вас и вашего супруга! Но… Это необъяснимо… Чем больше люди делают добра другим, тем больше их за это не любят!

У Мари пересохло в горле. Она читала и перечитывала строчки письма, словно надеялась увидеть за ними лицо своего недруга.

— Я правильно поняла, Ирэн? Вы говорите, что и другие получили такие же письма? — пробормотала она.

— Такое же письмо пришло в скобяную лавку, в бакалею Милле, Лонгвилям… Ну, и в булочную, конечно! Это очень странно! Видите ли, такие обвинения… они… заставляют людей сомневаться. Люди начинают спрашивать себя: а что, если… Кстати, Жан-Батист Канар только что был здесь, и он уже в курсе!

— Но… Я его встретила по пути сюда, и он ничего мне не сказал! Он должен был меня предупредить! — воскликнула Мари.

— Наверное, он просто не решился, — предположила Ирэн Дрюлиоль.

— Если Жаннетт узнает о том, что кто-то доставляет вам неприятности, она очень расстроится! — добавила Мари-Эллен.

— И что вы с супругом планируете предпринять? — спросила Ирэн. — Могу вас заверить, сегодня в кафе «Сюдри» разговоры будут только об этом! Скоро о письмах узнает весь городок! И, вы сами понимаете, у нас в Обазине найдутся такие, кто попадется на эту удочку! Завистников у нас немало…

Мари кивнула, она просто не знала, что сказать. Теперь ей стало понятно поведение торговцев, их смущенные взгляды, неловкое молчание… Огромная тяжесть легла ей на грудь, мешая дышать. Мари казалось, что это кошмарный сон. Набрав в грудь побольше воздуха, она сказала:

— Вчера мы тоже получили письмо. Такая же бумага, та же пишущая машинка… По крайней мере, мне так кажется… И такой же, как у вас, голубой конверт, отправленный из Лиможа. Все письма пришли оттуда же, вне всяких сомнений. Мы с Адрианом долго думали, кто может до такой степени нас ненавидеть, но у нас нет никаких предположений. А теперь мне пора, нужно все рассказать мужу… Ирэн, не могли бы вы дать мне это письмо? Я хочу показать его Адриану.

— Конечно, мадам Мари! Мне оно точно не нужно. И не переживайте так! Кстати, вы ведь хотели что-то купить?

— Уже не помню… Я зайду попозже. Простите!

Мари поспешно вышла из магазина, словно спасаясь бегством. Она вбежала в дом и направилась прямиком в кабинет Адриана, даже забыв постучать. Муж как раз перебирал свои лекарства.

— Дорогой, ты только прочти это! — пробормотала Мари, протягивая мужу сложенный вдвое листок. — Все еще хуже, чем можно было предположить. И это уже не шутки! Ирэн Дрюлиоль получила это письмо, и все торговцы в городке — тоже. И, кто знает, может, и все наши друзья, и мэр… Нужно быть готовыми ко всему! Кто-то ненавидит нас и хочет нас уничтожить!

Адриан стиснул зубы, сжал кулаки. Мари умоляюще смотрела на мужа, словно надеясь, что он совершит чудо. Ее испуганный взгляд приводил Адриана в отчаяние, ведь он не знал, что сказать ей в утешение. Он ощущал свою беспомощность, не представляя, что можно предпринять в этой ситуации. И самое худшее — было непонятно, какую цель преследует их недруг. У доктора никогда не было явных врагов, у его супруги — тоже. Их жизнь текла спокойно, не создавая вокруг себя волн. А раз так, то к чему все это? Кому выгодно чернить их имя?

Мари упала в кресло. Силы оставили ее.

— А что, если люди станут оскорблять Мелину? — с дрожью в голосе предположила она. — Это невыносимо! Представляешь, какие будут последствия? Я знаю в Обазине не одну кумушку, которая с удовольствием в глаза назовет девочку безотцовщиной!

— Мари, прошу, возьми себя в руки! Я понимаю, ты взволнована, но сейчас самое важное — все как следует обдумать. Мы должны каким-то образом найти виновного. Я уверен, мы знаем этого человека! Прятаться с нашей стороны было бы грубой ошибкой; тогда люди станут вовсю трепать языками и придут к выводу, что нам есть чего стыдиться. Нет, мы должны вести себя как обычно и ходить с гордо поднятой головой. Нам не в чем себя упрекнуть! Я как раз собирался сходить в кафе «Сюдри» и я пойду, посмотрю, как меня там встретят. Знаешь, эта история напомнила мне «дело анонимщика»!

— Какого анонимщика? — переспросила удивленная Мари.

— Это было в Тюле, в 1921-ом. Целый год в городе только и говорили, что об этих письмах. Семья начальника одной конторы стала получать анонимные письма. Оказалось, что их автор — молодая особа, без ума влюбленная в своего шефа. Но тот не подозревал об этом, он был влюблен в другую девушку, тоже свою коллегу. Гнев, ревность, желание мстить… В общем, в голове тридцатилетней Анжель Лаваль родилась идея посылать такие вот письма. Но скоро дело получило совсем другой размах. В августе 1921-го на двери муниципального театра в Тюле появился листок, на котором были поименно перечислены все пары, состоявшие во внебрачных отношениях. Разразился скандал, и полиция пришла к выводу, что это — тоже дело рук Анжель Лаваль. Неужели ты никогда об этом не слышала?