Последний удар под дых.

— Ты сильно изменился… — Мне все-таки удалось пошевелить языком и что-то пролепетать.

— Я сильно изменился? Да, Алина, изменился. Не каждый мужик после того, как его бросят, станет пять лет спустя прилагать усилия в попытке наверстать упущенное с этой дамочкой. Ты права! В то время я бы сердце из груди вырвал, но не позволил бы себе и шага сделать навстречу тебе. И я был уверен, что никогда не позволю.

Женя стоял и в упор смотрел на меня. Плечи вздымались, губы были плотно сжаты, желваки ходили ходуном. Весь ассортимент проявления его злости.

На ватных ногах я развернулась и, пытаясь держаться прямо, вышла из кабинета. Прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Хотелось зареветь навзрыд, но ком в горле мешал. Все внутренности словно связали колючей проволокой. Мерзко. Обидно. Больно. И никакого просвета.

Дверь задребезжала. Одновременно послышался звук разбитого стекла. Я испуганно отскочила к противоположной стене и приложила ладонь к груди. Сердце стучало как бешеное. Адреналин в крови дернул меня с места, и я побежала в свою спальню. Лихорадочно сорвала с себя платье, затем боди. Натянула пижаму.

Душ! Нет сил. Страх столкнуться в коридоре с Колосовым заставил меня быстро залезть под одеяло и укрыться с головой. Завтра с утра схожу в душ.

Слезы, перемешанные с тушью, капали на белоснежную подушку, оставляя на ней темные разводы. Сегодня я усвоила две вещи: во-первых, Колосов может лишить меня сына, когда узнает о нем, а во-вторых… он никогда не забудет моего побега. И не простит!

Я ехала в такси, прокручивая в голове вчерашний разговор с Женей. Обиды! Вот все и вырвалось наружу. И обиды, и злость, и ненависть. Словно вскрылись едва затянувшиеся раны. Сколько еще боли таится внутри нас? Сколько еще мы должны наговорить друг другу? Сколько грязи вылить друг на друга?

Всю ночь думала о том, как быть дальше. То, что Женя стал для меня воздухом и заполнил собой весь мой мир, я уже поняла. Но также я понимала, что пора что-то решать. Поскольку новость о сыне не приведет Колосова в восторг и, вполне возможно, он меня просто выгонит. Слишком рано я стала к нему привыкать.

Машина въехала в подземную стоянку торгового комплекса. Расплатившись с таксистом, я вошла в лифт и выбрала третий этаж. Когда двери распахнулись, решительными шагами направилась в сторону офиса Колосова.

Приемная была пуста. Я посмотрела на дверь Жениного кабинета и услышала смех. Женский. Оленька! Внутри все начало медленно взрываться. Я шагнула в сторону двери, но тут же остановилась. Страх парализовал конечности. Только вот причину появления этого страха я не смогла определить.

Подошла к двери и рванула ее на себя.

Оленька весьма удобно устроила свою миниатюрную задницу на столе Колосова, закинув нога на ногу. Женя в свою очередь сидел в кресле, локтями упираясь в подлокотники, пальцы были сцеплены в замок, указательные — касались губ, изогнутых в легкой улыбке. Но улыбка тут же исчезла, стоило ему увидеть меня. Ольга обернулась через плечо.

Не желая больше церемониться с этой надоедливой девкой, я стала молча приближаться к «милой» парочке, не отрывая взгляда от Колосова. Дойдя до стола, я резко дернула Ольгу за волосы, которые были собраны в высокий конский хвост.

— Ай, Алина! Ты чего?! — закричала Оленька, когда упала со стола на пол. Ее волосы по-прежнему были в моей руке.

Не слушая ее противного визга, я стала бить ее лицом о деревянную столешницу. Каждый раз, поднимая ее голову от стола, слышала невразумительные крики и всхлипы. Женя все это время… просто сидел и молчал.

Да-да, Строгая! Совсем свихнулась? Он бы как раз сидел и молчал!

С сожалением мысленно отмахнулась от столь соблазнительной картины, и глубоко вздохнула, в надежде прояснить голову.

— Не помешала? — холодно поинтересовалась я. Сделала шаг вперед, показывая, что не намерена покидать кабинет.

— Нет, что ты. Привет, Алин. — Ольга улыбнулась и спрыгнула со стола. Затем обратилась к Жене: — Я так понимаю, тебя не ждать?

Он кивнул.

— Тогда я на обед. — Она прошла мимо меня. Дверь за спиной аккуратно закрылась.

— В очередной раз поражаюсь, из какого глухого леса выскочила твоя Оленька? Этика делового общения для нее вообще пустой звук. — Ехидство сквозило в каждом моем слове, но сдерживать себя я уже не могла.

— И тебе добрый день, — лениво протянул Женя, не меняя своей расслабленной позы. Лишь бровь изогнул. — Присаживайся.

Кивком головы указал на кресло.

— А если я тоже хочу на стол сесть? Или это только привилегия Оленьки?

— Можешь даже лечь на него.

Его губы дрогнули в подобии улыбки. Непринужденной и такой искренней улыбки. Мне стало не по себе. Вечно моя импульсивность толкает меня на необдуманные поступки и грубые слова. Завидую умению Колосова в любой ситуации «сохранять лицо».