Я просто... Я не была такой доверчивой, какой была раньше. Наверное. Вы становитесь такой, когда вас предают снова и снова. Тем не менее, мне нравилась Нэт. У нее была голова на плечах — это было важно — она понимала, что если меня держать взаперти, то я схожу с ума. Поэтому она учила меня «традиционным» играм, выскальзывая в течение дня и исследуя. Мы начали с того, что делали пробежки на территории Школы, ходили по магазинам и смотрели достопримечательности. Я была в максимальной безопасности в течение дня вместе с оборотнем, правильно?

И каждый раз, когда она кидала камни в мое окно, приглашая выйти и поиграть, было немного легче доверять ей.

Расческа скользила по волосам. Нэт могла заставить вьющуюся массу выглядеть элегантно, в секунды подобрать наряд, который выглядел модно, она была настолько чертовски организована, что, возможно, смогла бы составить серьезную конкуренцию любому морскому пехотинцу. И должна признать, было клева, что такая девчонка находилась рядом.

То есть девчонка, которая не пыталась убить меня. У меня никогда не было близкой подружки. Зачем беспокоиться об этом, когда мы с папой так много раз переезжали?

Кристоф практически убедил меня в том, что мне следует держать кого-то еще поблизости: «Я бы не выбрал того, кому нельзя доверять. Ты насладишься этим. И я буду меньше волноваться».

У нас был огромный спор, который возникал каждый раз, когда он хотел превратить меня во что-нибудь. Я тяжело вздохнула и почувствовала, что ночная напряженность постепенно покидает меня. Это был длинный промежуток времени между тремя и четырьмя часами утра — спокойное время. Точно такое же, как между тремя и шестью часами дня, когда у всех в теплых частях мира послеобеденный отдых.

Школа была странной тем, что имела противоположности во всем. Ночи — для нас дни, потому что было безопаснее спать под лучами солнца. Мои биологические часы медленно приспосабливались. Тяжело избавиться от привычки, когда шестнадцать с половиной лет я была дневной пташкой.

— У тебя такие красивые волосы, — Натали подняла их. — Эти переливы. Боже мой! Ты бы выглядела замечательно с более короткой стрижкой с каскадом...

Я посмотрела на пару малаек, которые висели в кожаных ремнях возле туалетного столика. Они принадлежали маме, и были красивыми. Я не знала, где Спиннинг взял те, которые принес мне.

— Ни в коем случае, — бабушка убила бы меня. Это была обычная, инстинктивная мысль. Раньше меня просто подстригали и все. — Если они станут короткими, то все время будут лезть в лицо. Есть волосы совсем не круто.

Она закатила свои кошачьи глаза — красивые, выразительные глаза.

— Они предназначены для этого. Ты убиваешь меня, ты действительно убиваешь меня. Эй, думаю, нам следует накрасить тебе ногти. Только не в розовый. Думаю, в темно-красный, потому что цвет твоей кожи...

Я вздрогнула.

— Не в красный. Кроме того, у меня нет времени, — я взглянула в зеркало. Ее кожа была идеальной, матовой, а гладкие, темные волосы, разделенные пробором, выглядели так, будто она только что вышла из салона.

Я же, с другой стороны, сплошное месиво красновато-фиолетовых кровоподтеков, ссадин, распущенных, спутанных волос, и красных пятен на щеках, как если бы у меня была лихорадка. Глаза затененные, темнее, чем обычный голубой, как будто я думала о чем-то серьезном. И вернулась та линия между бровей. Бабушка назвала бы ее я-хочу линией.

Я попыталась придать лицу вид, как будто я не думала о неприятных вещах.

Ее нос сморщился.

— Тебе нужно уделять время для ухода за собой, мил... ах, Дрю. Боже, — расческа проходила по волосам, скользя по кудрям, как будто они всегда были послушными. Они стали такими ради нее. Как будто мои волосы были предателями. Она расчесала все от корней и теперь приступала к другой части.

Должна признаться, это было отчасти приятно. Как будто бабушка расчесывала меня перед тем, как заплести на ночь. Успокаивающе.

Я подняла руку. Дорожное покрытие стерло кожу вплоть до предплечья. К счастью, я перестала истекать кровью к тому времени, как появились мальчики-дампиры и увезли меня оттуда в джипе. К тому моменту я уже покрылась струпьями, спасибо Господи. Когда я пройду становление, то смогу исцеляться так же, как они — на ускоренной перемотке, избавляясь от повреждений, как утки стряхивают воду.

Хотя прямо сейчас я застряла с отстойным человеческим исцелением.

— Ох! — Натали была полна сочувствия. — Хорошо, что у тебя не останутся шрамы.