Талакин бросил взгляд по сторонам, убедился, что все без исключения сатанисты оприходованы, и устремился по дорожке к воротам. Туда, где развивались не менее интересные события.

Тулип все-таки выбил ногой дверь «мерседеса» и за шиворот выволок вяло трепыхающегося Писарева наружу.

– И чо с ним делать будем? – спросил Бэтмен и свесил ноги с крыши машины.

– Распнем! – кровожадно предложил Стешин и расколотил дубинкой уцелевшую переднюю фару. – Вниз головой!

Бизнесмен пискнул и безвольно обвис в руках у братка.

Стоматолог наконец выбрался из «запорожца», расправил плечи и взял коммерсанта за ноги.

– Давай его, блин, на крышу забросим...

– Давай, – согласился Тулип.

Писарева поднесли к стене двухэтажного строения напротив кладбищенской ограды.

– А чо там за забором? – полюбопытствовал Бэтмен.

– Да какая разница! – скривился Стоматолог. – Ну, погнали.

Коммерсант улетел вверх и скрылся из виду. По покатой крыше загрохотало, зашуршало, тяжело плюхнулось, будто какой-то предмет свалился в лужу, потом раздался собачий лай, быстро перешедший в глухое рычание. Звуки не оставляли сомнений в том, что в пасть сторожевой псины попало нечто мягкое и, вероятно, мясное. Спустя секунду это предположение было подтверждено визгом очнувшегося Писарева.

– Вы его на территорию военных складов кинули, – Стешин сложил дубинку.

– Вот и славно, – просто ответил Стоматолог. – Теперь отгоняем «запоры» – и по домам...

– А «кабан» у него не «шестисотый», – сообщил вернувшийся в джип собкор «Комсомолки». – Так, туфта. Мулька на клей посажена. Я специально проверил, даже капот открыл... «Двести восьмидесятый» в самом дешевом исполнении.

– Это мне напоминает доперестроечные времена, – Денис расслабленно откинулся на кожаном диване. – Мы тогда стройотрядом по Молдавии ездили, в восемьдесят пятом. Солнечные очки только-только в моду входили. Но обязательно – с фирменной наклейкой. Так аборигены не нашли ничего лучшего, как отдирать с апельсинов бумажный ромбик с надписью «Марок» и лепить себе на стекла...

– Что с молдаван возьмешь? – пожал плечами Гугуцэ. – Дикари-с.

– Как себя барыга чувствует? – Паниковский проводил взглядом уезжающие разноцветные «запорожцы», один из которых пришлось тащить на буксире. Стоматолог свернул не только рулевую колонку, но и педальный узел.

– Черт его знает, – молвил Стешин. – Если собака его за икру прихватила, то по двору ползает, если выше – смирненько лежит.

– Ты материал писать будешь? – Рыбаков отпил минералки из пластиковой бутыли.

– Обязательно, – заморгал Стешин. – Такой информационный повод пропускать нельзя.

– Тогда вот что, – Денис коснулся плеча Гугуцэ. – Давай-ка отъедем во-он к тому красному домику... Сейчас сюда менты явятся, станут тела выносить. А нам и издалека все прекрасно видно будет.

– Верно, – Паниковский набрал номер на мобильном телефоне. – Андрон! Что у вас?.. Ага... Понял... Поехали к Кабанычу. Он уже стол у окна накрыл, как в театре. Оттуда и позырим.

Разбор происшествия на кладбище, в результате которого в больницу с переломами различной степени тяжести отправились двадцать два малолетних хулигана, а на территории соседней воинской части был обнаружен искусанный собаками бизнесмен Писарев, привел к тому, что начальнику ГУВД генералу Волосатику пришлось подать рапорт о добровольной отставке. Прибывший с проверкой в северную столицу министр внутренних дел долго бушевал, припомнил Волосатику и его страсть к клоунским псевдоказачьим объединениям, и сфабрикованное против национал-большевиков уголовное дело, в котором подчиненные генерала поставили все рекорды идиотизма, обвинив молодых людей в «несанкционированном праздновании дня рождения гражданина Шикльгрубера», и развал патрульной службы, которую бравый начальник Главка едва не заменил на пикеты народных дружинников, и многое другое.

На место Волосатика был назначен руководитель хозяйственного управления Колбаскин, вовремя прогнувшийся перед разгоряченным министром, хотя практический милицейский опыт Витольда Арнольдовича ограничивался тремя годами службы во Внутренних войсках, приказ о его вступлении в должность обрел законную силу через полчаса после того, как понурый Волосатик вышел с заседания коллегии.

Колбаскин бодрым петушком взлетел на жердочку начальника ГУВД и перво-наперво поручил отделу кадров увеличить штат генеральских помощников на две единицы, дабы пристроить на теплые местечки собственного кузена и троюродного дядю жены. Таким образом, в самой ближайшей перспективе родственникам Витольда Арнольдовича светили полковничьи погоны, несмотря на то, что кузен был всего лишь майором из пожарной охраны, а дядюшка супруги заведовал складом ГСМ [44] в жутком захолустье под Псковом и двенадцатый год носил звание капитана.

Ксения остановила изумрудно-зеленый «Brabus ML 270 CDI» у кафе, где перед судебным заседанием должно было состояться последнее совещание «группы общественных защитников», заглушила стодевяностосильный двигатель и нежно прикоснулась губами к щеке погруженного в свои мысли мужа.

– Ну, ни пуха!

– К черту! – Денис застегнул «молнию» на пуховике. – Если что, я перезвоню.

– Когда думаете освободиться?

– Заседание назначено на двенадцать. К двум, надеюсь, все станет более-менее ясно...

– Аркадий предупрежден о том, что вы сделали?

– Нет. Ему Волосатый расскажет, когда будет обсуждать с ним поведение на процессе, – братки решили не рисковать и не посылать в Кресты никаких маляв [46] , дабы клочок бумаги не перехватили контролеры и не передали бы его следственной бригаде. – Глюка за час до суда привезут, так что времени хватит с избытком...

– Я тебе точно не нужна?