Вторая попытка оказалась более удачной. Толстенная форель раззявила пасть, заглатывая кусок галеты, помедлила полсекунды и была насажена на гарпун доблестного рыболова. Влад мгновенно выбросил ее на берег и треснул приготовленным камнем по голове. Как ему рассказывали опытные рыбаки, добычу следует оглушить. Форель тут же затихла.

«Ого! Нормально. Какой я молодец! Деликатесину вытащил. И здоровенная! Килограммов на пять. Ну, мяса то в ней поменьше, но все равно здорово. Сейчас разделаем и сожрем. Кстати, не переусердствуй, много сырой рыбы вредно».

Однако ему повезло и сырую рыбу есть не пришлось. В боковом кармашке рюкзачка отыскалась забытая кем то из прошлых владельцев наполовину заполненная бутаном зажигалка.

«Видимо, стало везти. Это радует. Прокоптить рыбу, естественно, не получится, не умею я этого, но запечь — сколько угодно. Хотя все равно придется недоеденное бросить, опасно несвежую рыбу есть...»

Он отошел в глубь леса, выбрал низинку и развел небольшой костерок, наломав хвороста. Спустя полчаса угли дозрели, Влад, разделав рыбину, насадил ее на древко гарпуна и подвесил над жаром.

Сколько времени нужно готовить форель, он понятия не имел. Поэтому, чтоб не попасть впросак, выждал почти час, раз в пять минут поворачивая свой шашлык другим боком. Вкусовые качества печеной рыбы стояли на втором месте, на первом — желудочная безопасность дегустатора. Для полного счастья Владу не хватало только поноса или заворота кишок.

Рыбка оказалась отменной, пусть и без соли. Умяв граммов триста сочного мяса, Рокотов сделал перерыв, чтобы излишне не перегружать живот.

«Эдак я все лето могу прожить, — он откинулся на склон низинки. — Еды хватит. Однако это не вариант. Выбираться все равно надо, и как можно быстрее. Да уж, ситуация малорадостная. Куда ни кинь — везде клин. Полицейского я покалечил, это факт, так что мне теперь и сербам то на глаза надо показываться с ба альшой осторожностью... Экспедиция уничтожена, палатка взорвана, документов нет, из района, где тебя могли бы искать, ты давно вышел. Да и что искать? Если обнаружат место твоего лагеря, то решат, что погиб при взрыве... Что мы имеем? В активе — пока жив здоров, держусь без посторонней помощи. В пассиве — ни черта непонятно, коллеги мертвы, местному менту ногу сломал, что дальше делать — неизвестно... Зачем югославы своих перебили? Мешали чем то? Но не убивать же за это! Могли приказать свернуть лагерь, и все — с военными не спорят. А вместо этого перестреляли всех без объяснений. И без всякого смысла, между прочим... Убивали не спонтанно, а планомерно. Это по положению тел видно, всех в одно время. Только Драган успел что то сообразить... Получается, действовали по приказу. Значит, так: скорее всего полицейские вошли в лагерь, познакомились, распределились по территории и одновременно открыли огонь. Стиль закамуфлированной диверсионной группы... Оставили тела. Нет, не получается. Настоящие „диверсы“ трупы спрячут и лагерь не станут громить. Чтоб до поры до времени себя не обнаружить. Ну, стоит пустой лагерь и стоит...»

Влад меланхолично отломил еще кусочек рыбы и пожевал.

«А потому, дружочек ты мой ненаглядный, делаем вывод: они почему то уверены, что в лагерь никто в ближайшее время не сунется... Постой! Как так не сунется? Раз в день, как минимум, по рации с Нови Пазаром связывались... И в Белград звонили, у начальника же радиотелефон был. Черт, ну почему я его не поискал? Хотя... без толку, скорей всего. Либо разбили, либо с собой унесли. Полицаи никаких ценных вещей не оставили. Все подчистую разграбили. Та ак, а что конкретно они могли взять? Деньги, ясное дело, ружья, две видеокамеры было, фотоаппарат Гойко, украшения у женщин. Вроде все. Ну, еще немного на складе пошерстили... Консервы из кухни. В лаборатории, кажется, ничего не тронули, только оборудование разбили. Конечно, препараты им ни к чему. Для грабежа с убийством, да еще массовым, прибыль маловата... Не будут грабители ради двух трех штук баксов семнадцать человек валить. Если это не сумасшедшие. А на психов они не похожи, судя по тем, что я встретил. Значит, цель иная...»

Он встал, потянулся. Хватит рассиживаться, пора в дальнейший путь. Он поскреб пятерней затылок. Ситуация складывалась патовая — теперь Владислав не мог доверять ни одному встречному, особенно если тот будет одет в форму югославской полиции или армии. Любой может оказаться его преследователем, а после того, что он сделал на тропинке, — стрелять будут без предупреждения. Единственным разумным выходом было обратиться в стационарный городской полицейский пост. Но до города надо еще добраться.

«Интересно, что они думают обо мне? Поняли, что я выжил после ночного нападения на палатку, или сочли еще одним сотрудником, который работает в автономном режиме? Будем исходить из худшего — им известно, что я уцелел и что меня голыми руками не возьмешь. Их действия? Загнать в угол и добить. Как? Перекрыть район они не в состоянии, людей не хватит. Значит, поставят посты на дорогах у ближайших городов, благо расстояния здесь небольшие... Вычислить меня — нет проблем, говорю я с акцентом, как одет, известно. Так так так... Надо делать большой крюк, города обходить стороной. Но тогда придется идти через Косово, а не хочется. Однако и в обратную сторону опасно. Ладно, у тебя целых триста шестьдесят градусов для выбора маршрута, иди куда хочешь... А хочу я в Питер, домой. И зачем я согласился сюда ехать? Сидел бы себе спокойно в своем фатерлянде, подрабатывал бы переводами да в ус не дул. Нет, вишь ли, романтику подавай! Ну что, получил по полной программе? Если такими темпами дальше пойдет, то через неделю тебя будут травить как тигра людоеда. Еще и уничтожение экспедиции повесят, за этим не заржавеет. Зачем искать мифических убийц, если подозреваемый — вот он! Со своими дурацкими историями о взрыве палатки, беготне по лесам, стычках с полицейским патрулем... Кисло выходит. Вряд ли поверят. Скорее в дурку отправят, чтоб в себя пришел. Конечно, это лучше, чем на кладбище, но все равно я сюда не за этим ехал. В психушку можно и на Родине попасть, в отделение острых неврозов, если всему тому, что по телевизору говорят, верить...»

Рокотов огляделся. В этом месте через реку ему не переправиться, вода слишком холодная, да и много ледяных ключей на стремнине. Сразу ноги сведет. Надо идти вдоль берега до какого нибудь моста или заметного брода. Он прикинул в голове карту и двинулся на восток, приняв на полсотни метров левее кромки воды, скрытый от посторонних глаз густым подлеском.

Впереди была почти вся ночь, и Владислав надеялся до рассвета преодолеть километров двадцать. Раз в час он останавливался и давал себе десятиминутный отдых, внимательно прислушиваясь к звукам вокруг.

С утра и до пяти часов Владислав просидел в невысоких, но густых зарослях можжевельника под каменистой осыпью у дороги. До моста по прямой было метров двести, однако возле него на пикник расположились десяток сербов, приехавших на двух открытых джипах. Солдаты с карабинами отдыхали после дежурства, и Рокотов решил не рисковать — шансов положить их тесаком и голыми руками не было никаких, даже если подобраться незаметно. С обеих сторон бревенчатый мост выходил на открытые ровные площадки, и биолог не испытывал желания сыграть с солдатами в «бегущего кабана».