– "Создатель... хоть бы все получилось".

– Пора.

Мурашки и жар хлынули по телу, повергая тело - то в дрожь, то в холод. В этот раз оборот проходил без сильных болевых ощущений.

– "Второй раз не так больно", - нужно будет проверить еще несколько раз.

Черты лица ползли, тело тоже немного изменило свои пропорции.

– "Получается..."

На нее смотрело знакомое по прошлой жизни лицо. Лицо, которое она знала лучше многих, лицо любимой сестренки.

– "Думаю Вика будет не против".

– "Теперь стрижка".

На пол падали длинные пряди светлых волос. Она состригала волосы, пока у нее не получилось симпатичное каре. Волосы закрывали уши, но открывали тонкую шею. Косая челка спадала на лоб, закрывая часть скул и правый глаз.

– "Нужна заколка", - она не знала, носили ли заколки мальчики, но ходить по городу, видя все лишь одним глазом, было не слишком удобно.

– "Симпатично получилось", - Эля почти влюбилась в свой новый образ. От него, так и несло ностальгией, и запахом прошлой жизни. В глазах и бровях сестренки, легко угадывались собственные черты лица.

– "За мальчишку сойду", - телосложение третьего образа было более плотным. Но грудь была почти нулевая, она помнила, как комплексовала по этому поводу Вика. Бедра были чуть шире, чем у мальчишек. Но в остальном, она почти ничем не отличалась от сотен других молодых жителей города.

– "Разве что цветом волос", - цвет волос можно было сменить, но у нее рука не поднялась внести такую корректировку. В этом образе ей абсолютно ничего не хотелось менять.

Одежда осела на теле, как влитая. Сапоги, рубашка с закатанными рукавами, пояс и удобные кожаные штаны. Кошелек с парой серебрушек. И медальон на шее.

– "А главное никаких татуировок", - она еще раз, с удовольствием провела взглядом по своим чистым и бледным рукам.

Перед тем как нырнуть в неизвестность потайного хода, Эления Веймард напоследок оглянулась. Она ощущала странное волнение, это поступок должен был изменить многое.

– "Не буду кривить душой", - это изменит все.

Это была свобода... свобода для одной конкретной девушки. Бывают моменты, когда даже эмпаты устают нести ответственность.

– Пирожки с капустой. Вкусные горячие пирожки. С пылу и жару!!!

– По чем пирожки, - перед толстым торговцем остановился невысокий мальчишка, жадно водя взглядом по лотку с вкусностями.

– Медяк - штука. Вкусные пирожки. Попробуй один. Это бесплатно.

Обычно он не отвечал таким тоном своим покупателям. Но в эти мгновения его будто что-то подтолкнуло.

– Спасибо.

Светловолосый паренек выбрал среди горки румяной выпечки один пробный пирожок. Брен знал, что его кухня была одной из лучших в городе, поэтому с улыбкой смотрел, как меняется выражение лица мальчишки.

– "На северянина похож", - жители юга были темноволосыми, и светловолосые чужестранцы были здесь диковинкой.

– Как вкусно...

Голос паренька был потрясенным, он жевал горячее лакомство мелкими кусками, как это умели делать дети из достойных знатных семей. Обычный мальчишка уже давился бы горячими кусками, обжигаясь и отплевываясь ругательствами.

– "Не простой паренек".

– Дайте мне на все, - Брену протянули кулак с зажатой горстью мелочи. Мужчина взял деньги и раскрыв ладонь со звенящими монетами удивленно замер, здесь было целых пять серебрушек.

– На все...??

– Можно не только с капустой, главное чтобы без мяса. Положите мне все в эту симпатичную корзинку.

– С толчеными бобами и грибами стоят дороже - два медяка. С печеным яблоком и грушей по три.

– Положите все что есть.

В городе было светло и весело. Вдоль сотен улиц стояли сотни лотков с торговыми рядами. Одним из первых приказов Панарха была отмена всех налогов на продажу еды. Теперь едой можно было торговать везде, и не только на территории рынков как раньше. По городу бродили сотни менестрелей. Кабаки и таверны города были забиты до отказа.

– Эй паренек, - ее окликнул пожилой воин в доброй броне, - вступай в армию Таншера! Будь героем, будь настоящим мужчиной. Контракт на один год, и все женщины мира будут у твоих ног.

– "Кто им пишет такие тексты?"

– "Он так всех наоборот отпугивает", - впрочем может она была и не права, за следующие полчаса к рекрутеру подошли и записались несколько человек, в основном это были молодые юноши в возрасте до 20 лет.

Люди выглядели счастливыми и радостными, перекликаясь гортанными и громкими восклицаниями. Сотни женских и мужских голосов сливались в единый человеческий гул. Звуки детских игр, детский плач. Она уже забыла, почему избегала столь оживленные места раньше. Ментальный фон не давил на сознание так, как в детстве. Наверное она стала сильнее, или же она привыкла к этому неприятному шуму.