Шрифт:
– Уру значит просто город, – пояснила Акиса, – а какой именно, какая разница? Надеюсь, мы тут долго не задержимся, я должна спасти своего Яман-бабу!
– Городок небольшой, – заметила я, жадно принимаясь за вторую ячменную лепешку и запивая ее бледным пивом. Да, да, хваленая сикера оказалась обычным пивом, и действительно, миру суждено было ее полюбить не на одно тысячелетие! Правда, потом я узнала, что сикерой называется еще и медовуха, и фруктовое вино…
– Один из самых больших уру в мире людей! – обиженно сказал услышавший мои слова посетитель кафе.
– Странный вкус у этого пирога.
– Он со свининой с финиками, – охотно сообщил подскочивший официант.
Акиса поморщилась: как мусульманка, она не выносила даже упоминания о свинине, и уж тем более ее присутствие на столе. Притом что сама как представитель своего народа не нуждалась для подкрепления сил в человеческой пище. То есть попросту портила аппетит нам…
Пришлось поторопиться с обедом, но худшее нас ожидало, когда мы вышли на улицу.
– Теперь надо подумать, как отсюда выбраться, – первой начала я. – И вернуться за Яман-бабой!
– Бесполезно, о старательнейшая! Этот город закрыт. Не хотела вам говорить раньше, знаю, что люди на голодный желудок расстраиваются по пустякам.
– Это пустяки?! – взвилась я, едва не хлопаясь в обморок.
– Брось, родная, что-нибудь придумаем, – погладив меня по руке, мягко улыбнулся Миша. Кажется, плен Черного Ирема научил его отличать мелочи от реальной беды. – Давайте погуляем, там вдалеке что-то похожее на зиккурат, пойдемте, посмотрим.
– Ой, настоящий зиккурат! Акиса, а ты не сможешь нас туда перенести?
– Ногами ходи, о обленившаяся сестра моя…
По дороге неслись скоростные повозки. Я, как всегда, когда перехожу улицу, опасаясь, чтобы машины не проехали по пальцам ног, занервничала и дернулась вперед, утянув джиннию. А мой любимый, всегда переходивший улицу спокойно, как страж порядка, за наезд на которого дается больший срок, чем за простого человека, задержался. Когда повозка проехала, там, где две секунды назад стоял мой парень, никого уже не было. О не-ет…
Глава четырнадцатая
ШУМЕРСКАЯ
Акиса мгновенно перелетела обратно, не думая о том, что ее полет могли видеть. Я побежала следом, едва не попав под тройку ослов, но меня это уже не волновало. Миша пропал. Двери домов закрыты, переулков нет, куда можно было исчезнуть совершенно непонятно…
– Сейчас зареву, – честно предупредила я сострадательную джиннию.
Вдруг меня подергал за платье какой-то мальчик лет шести, настоящий дьяволенок.
– Дай деньгу, если хочешь узнать, куда делся белый молодой человек, – с не вяжущейся с его потусторонним видом веселостью заявил он.
Все понимали, что не время жадничать, поэтому он тут же получил на руки наличные. Взамен ребенок достал из кармана глиняную табличку и протянул нам:
– Вот!
– Что это?
– Это всегда остается, когда в городе исчезает человек. Прочтите все и узнаете, где он.
– Э-э… Прочти нам сам, если тебе нетрудно, – попросила я, растерянно взглянув на клинопись.
– Да я ж не писарь, меня что, читать учили? Но, если хотите моего совета, не бросайте овцу, нуждающуюся в помощи.
– Дай сюда, о маленький наглец. – Акиса выхватила табличку и мигом прочла вслух: – «Ты за редкостную красоту попал в ряды избранных. Тебя ожидает престижная работа в сладостных условиях». Хм, дальше буквы стерты, глина – вещь ненадежная…
– Что это значит? Он польстился на престижную работу в сладостных условиях и бросил нас? – запаниковала я, но, подумав, признала, что Миша бы так никогда не поступил, и немного успокоилась. – Откуда у тебя эта табличка?
– К кому ты обращаешься? – подняла бровь и усмехнулась Акиса.
Я завертелась: ребенка рядом не было.
– Где оно?
– Кто?
– Дите! Куда делся мальчишка?
– Ай, я что ему, мама, чтоб за ним следить?! Убежал с нашими деньгами…
– Как ты можешь думать о материальном, когда у меня опять украли возлюбленного? – риторически всплеснула я руками. – Что он там говорил… Не бросайте нуждающуюся в помощи овцу, наверное, это значит, что мы должны помогать по пути всем страждущим. Аза добро боги вернут нам Мишу. Ура!
– Какая у меня наивнейшая сестра… Разве они вернули моего Яман-бабу?