Река успокаивала, уносила наболевшие мысли.

Леня простоял над рекой, пока не продрог, и тогда побрел по городу. Он разглядывал витрины магазинов и фотоателье, останавливался у цветочных палаток и театральных реклам — только бы ни о чем не думать, а вот ходить, смотреть и ждать!

Леня замерз. Он зашел в букинистическую лавку погреться.

В лавке было мало народу. Продавщица спросила:

— Ты какую книгу ищешь?

— Я, — растерялся Леня, — я не ищу.

И он снова шагает по улицам — автобусные остановки, объявления портных и зубных врачей, металлические кнопки «переходов», толпятся стекольщики у хозяйственных магазинов; окрик: «Эй, паренек! Остерегись!» A-а, тут ремонтируют дом.

Хорошо бы теперь чего-нибудь съесть. Он ничего не ел и не пил с утра.

Леня опять оказался на мосту. И опять он смотрит на воду. А вода бурлит, напирает на бетонные опоры моста, вскипает и отваливается от них белой пеной.

Леню трясло, но он не знал отчего: то ли от холода, то ли от нервного возбуждения.

На дне реки разбросаны осколки солнца. Они перекатываются по дну, сверкают, слепят. И от этого сверкания и потока воды начинает кружиться голова.

И вдруг Леня вспомнил о матери.

Она одна там! Она ведь ждет! А он бросил ее!

И он мучительно, до боли в сердце, захотел немедленно увидеть мать, обнять ее за плечи и сказать: «Мама, я здесь! Я рядом с тобой».

3

Все дальше уходил тот день весны, когда похоронили отца.

Каждое утро Леня и мать вместе завтракали, потом Леня брал портфель и торопился в школу. Мать мыла посуду и тоже уходила на фабрику.

Леня старался пробыть в школе после уроков как можно дольше. Он или помогал в библиотеке наклеивать бумажные карманчики на книги, или рисовал стенгазету, или работал в зоологическом кабинете: кормил кроликов, чистил аквариумы и птичьи клетки, грел синим светом больных черепах и ужей.

Только бы не идти домой, где на отцовском столе сложены в коробках радиодетали, валяются бруски олова, клеммы, индикаторы.

В каждой из этих вещей был отец: ощущалась теплота его рук, виделись его глаза, прищуренные от дыма папиросы, которую он всегда держал в углу рта. Увлекшись работой, отец не замечал, как папироса гасла. Тогда он ее прикуривал от горячего паяльника и вновь щурился.

У отца была любимая пепельница — высокая консервная банка, в которую мама бросала на кухне горелые спички.

Мама сердилась на отца, что он таскает банку в комнаты. Покупала нарядные фарфоровые пепельницы, но отец оставался к ним равнодушным и снова приносил из кухни консервную банку, потому что на нее удобно было класть паяльник.

Вот и теперь на этой банке долгие дни лежал паяльник.

Над столом отца возвышается самодельный барометр. Стрелка барометра летом и зимой упорно показывает на «великую сушь». Отец изредка стучал по барометру пальцем, пытался передвинуть стрелку, но барометр стрелку не передвигал и продолжал настаивать на «великой суши».

В ванной комнате на гвозде висит щиток для шаринофона из толстой фанеры, которую отец оклеил грушей, протер пемзой и приготовил для полировки.

Отец умер, а вещи отца не хотели умирать!

Они продолжали жить, и это было самым страшным. Поэтому Леня и не спешил из школы домой.

А мать была вся в хлопотах. Она готовила еду, убирала квартиру, бегала в коммунальный банк платить за газ, за телефон, за электричество. Стирала белье, гладила.

Она продолжала беречь Леню от тех повседневных забот, из которых слагается жизнь. Лишь бы он почувствовал, что в их маленькой семье по-прежнему все устойчиво и спокойно, и что его забота остается такой же, как и при отце, — сдавать экзамены из класса в класс.

Леня понимал, что он теперь должен помогать матери, быть с ней внимательным, но пока не мог ничего с собой поделать. Дом, в котором не было отца, не было человека, которого он так любил, стал для него тягостным, гнетущим своей тишиной.

Часто наведывалась Даша. Она рассказывала маме содержание новых кинофильмов или учила маму вышивать японской штопкой.

На имя отца поступали письма. Леня письма не вскрывал, а передавал матери. Она медленно распечатывала их и так же медленно прочитывала. При этом бледнела, и губы ее дрожали.

Ведь все в письмах, все слова были обращены к отцу. Леня отводил эти удары от себя, и они ранили мать.

И к телефону Леня старался не подходить: случалось, что спрашивали об отце. А Леня не хотел отвечать, и это опять делала мать.

Однажды ночью Леня проснулся. Проснулся неожиданно, как просыпаются от тревожного сна.

Дверь в комнату матери была закрыта. Щель в дверях светилась зеленым светом от настольной лампы.

Мать не спала. Она тихо плакала. Леня догадался, что мама достала фотографии отца и письма, которые хранились у нее в кожаной сумке.