И она всмотрелась мне в лицо, вернее что-то постаралась разглядеть у меня в глазах.

– Не хочешь прогуляться?

И что-то в ее голосе заставило меня напрячься.

– Сам хотел предложить, - улыбнувшись, ответил я, - тем более и погода такая прекрасная. Да к тому же еще и выходной. Сплошные радости. И никому и не куда не нужно идти или бежать. Так что пойдем. Прогуляемся по парку.

Мы поднялись и выбрались из кровати.

Мне нравилось любоваться тем, как девушка одевается. Особенно по утрам. Не знаю, бзик наверное такой.

Но именно в такие моменты, я почему-то считал ее особенно прекрасной и женственной.

Хотя она сама не особенно любила, когда я за нею "подглядываю", как она это называла.

Правда и света она абсолютно не сторонилась и не стеснялась.

Ей вообще-то нравилось, когда я на нее смотрел, просто почему-то она не хотела, чтобы это было с утра.

Ну а я мог любоваться этой обнаженной богиней в любое время, да и в одежде она вызывала у меня абсолютно те же чувства.

Но сейчас Лера явно торопилась, потому как собралась буквально на считанные минуты.

– Все я готова, - сказала она мне.

– Какая ты скорая на руку, - улыбнулся я и тоже вышел из комнаты.

Девушка стояла у выхода в обтягивающем костюме и легкой спортивной курточке, именно так она одевалась каждое утро на пробежку.

Ну и меня иногда старалась вытащить на это, по ее мнению, полезное для здоровья занятие.

Я же оделся как обычно. Джинсы, футболка и кофта.

– Я, кстати, тоже готов.

Дальше мы вышли из того небольшого четырехквартирного домика, где и жили последний год.

– Пойдем туда, - указала на небольшую тропку Лера.

– С тобой, хоть на край света, - улыбнулся я.

Девушка же в ответ как-то грустно посмотрела на меня.

Уже подходя к небольшому просвету в лесу, я заметил троих контролирующих наши перемещения охранником. Плюс двое следили за нами со стороны густого подлеска немного правее от того места, где начинается тропинка.

"Это, что-то новенькое", - подумал я, - "раньше такого плотного колпака не было".

И это еще больше убедило меня в том, что я не ошибаюсь, и грядут какие-то не очень хорошие события.

Тем более и Лера сегодня какая-то слишком уж напряженная. Это я почувствовал еще вчера, когда она вернулась домой. Но надеялся, что к утру это пройдет, однако положение только усугубилось.

– Меня переводят, - неожиданно сказала она, когда мы прошли уже достаточно далеко, но она не останавливалась и старалась не говорить на ходу, а только в местах с повышенным шумовым фоном.

Сейчас вот мы ненадолго задержались у небольшого искусственного водопада.

– Мы не сможем видеться?
– спросил я у нее уже гораздо более серьёзно, чем до этого.

– Даже больше, и тебя решено перевезти в другое место, - грустно ответила она.

А потом, немного помолчав, сказала.

– Сначала ты был просто работой, а потом мне стало хорошо с тобой.

"Как-то сразу у меня возникли сомнения насчет ее интереса к моей персоне, но теперь хотя-бы понятно почему. Меня пытались привязать. Так, в общем-то, я и думал. И если честно, сам был не против. Таких девушек как Лера, я не встречал".

– Но от моего желания тут мало что зависит, - продолжила говорить она, - и уж тем более от твоего.

Последняя фраза мне особенно не понравилась.

И она вновь грустно и даже как-то печально и растерянно посмотрела на меня. Раньше я за нею такого не замечал.

– Как я понимаю это не все?
– спросил я.

– Да, - кивнула девушка, - всю вашу группу передают под контроль другого ведомства, и они... это волкодавы... вы должны будете работать под постоянным прессингом. Когда мы с отцом собирали вашу группу, то не хотели для вас такой судьбы. Но теперь вас некому прикрыть.

И я впервые увидел, как девушка разрыдалась, слезы побежали по ее щекам.

– Мне вчера сообщили, что отец погиб.

И она посмотрела мне прямо в глаза.

– Сел за руль в состоянии сильного алкогольного опьянения. Понимаешь? Человек, который за всю свою жизнь не выпил даже рюмки, сел за руль в таком состоянии.

Она тихо плакала, плечи ее дрожали.

И я прижал ее к себе.

Теперь стало понятно ее такое странное поведение в последние два дня.

Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, ее отца устранили и при этом не очень чисто.