— Как так?.. Кто-нибудь обидел панну Марысю?.. Я прошу сказать мне!..

— Нет, нет…

— Тогда зачем плакать?.. Не нужно… Он беспомощно потоптался на месте и добавил:

— Когда панна Марыся плачет, я не могу этого видеть. Ну хватит… хватит. А может быть, кто-нибудь сказал что?

— Нет, нет…

Парень вдруг вспомнил, что недавно видел, как Зоня выходила из пристройки. Он вскипел от злости.

— Ну хорошо, — буркнул он и вышел.

Вся семья сидела за столом. Василь остановился на пороге кухни и спокойно спросил:

— Почему нет Марыси?

— Я звала ее, не знаю, почему она не пришла, — пожала плечами Ольга.

— Не знаешь?..

— Не знаю.

— А может Зоня знает?

Зоня повернулась спиной:

— Откуда я…

Василь взорвался:

— Так я знаю, черт бы тебя побрал!

— Что с тобой, Василь, что с тобой? — удивился старый Прокоп.

— А то, что она там плачет! Из-за кого еще она может плакать, как не из-за этой ведьмы? Что ты ей там наговорила?!

Зоня уперла руки в бока и воинственно подняла голову:

— Что хотела, то и наговорила. Понятно?!

— Тихо! — не выдержал Прокоп.

— Так чего он ко мне цепляется!.. Я ей ничего такого не сказала, а если даже сказала, так что?.. Она здесь из нашей милости, пусть не будет такой гордой.

— Не из твоей милости! — рявкнул, уже не владея собой, Василь.

— Так пусть идет на все четыре стороны! — заявила возбужденная Зоня.

— Она?.. — рассмеялся Василь, стараясь придать своему голосу злорадное выражение: — Она?.. Первой уйдешь ты. Еще неизвестно, не станет ли она большей хозяйкой, чем ты, вожжа!.. Не забывай, что отец уже старый, а потом я хозяин. Тебя я с удовольствием вышвырну на все четыре стороны. А захочешь мой хлеб есть, то будешь ей сапоги чистить!

Все замерли. Домашние и раньше уже замечали, что Марыся нравится Василю, а сейчас услышали это из его уст. Чувство его было, вероятно, глубоким, если у обычно спокойного парня эта ситуация вызвала такое возмущение, что он пригрозил выгнать из дому даже жену брата, которую любил.

Он стоял бледный, с перекошенным лицом и злобно смотрел на всех присутствующих.

— Тихо! — возмутился Прокоп, хотя в избе и так воцарилась тишина. Тихо, я говорю! Ты, Василь, выкинь Марысю из головы. Не будь дураком. Не для тебя она, а ты не для нее. Сам поразмыслишь, и все поймешь. А ты, Зоня, иди к ней и попроси, чтобы пришла. И смотри, — погрозил он пальцем, смотри, чтобы захотела прийти. И еще тебе скажу, Зоня, что нехорошо обижать бедную сироту! Бог тебя за это накажет.

— Я ее не обижаю, Бог свидетель, — ударила она себя в грудь.

— Так иди. Знай, что Антоний любит ее как родную. Как же так?.. Он в беду попал, а я хлеба и крыши пожалею для этой девушки? Побойся Бога, Зоня. Иди, иди…

— Почему не пойти, пойду.

Зоня побежала в пристройку. Обида уже прошла, а может быть, на Зоню подействовала мысль, что эта девчонка не будет ее соперницей, потому что, имея на выбор старого Антония и молодого и богатого Василя, она скорее всего выйдет за парня. Как бы то ни было, она начала извиняться перед Марысей, обнимать ее и целовать.

— Ну что ты, не плачь, я для тебя все сделаю, не стоит из-за меня слезы проливать. Хочешь этот зеленый платок в цветах? Хочешь, так я отдам его тебе… Ну не плачь не плачь…

Она гладила ее по волосам, по мокрому от слез лицу, гладила ее руки, пока, наконец, Марыся не успокоилась. Когда они вернулись в кухню, никто уже не вспоминал о конфликте.

Несмотря на доброту и заботу, какой семья мельника окружала Марысю, ее врожденная впечатлительность не давала ей покоя. Сознание того, что она стала обузой для этих людей и пользуется их добротой, не имея возможности отблагодарить, постоянно отзывалось в ней непрекращающейся болью. Неоднократно она пыталась помочь по хозяйству, но женщин в доме было много и ни одна не нуждалась в помощи.

Она тяжко страдала, все отчетливее понимая собственную беспомощность. О выезде без гроша в кармане не могло быть и речи. Оставалась лишь одна надежда, что пани Шкопкова примет ее к себе обратно.

Перед Рождеством Марыся, наконец, собралась в Радолишки. Она вышла довольно поздно, чтобы не показываться там днем.

Уже смеркалось, когда она остановилась возле дома пани Шкопковой. В комнатах еще не зажгли свет, и маленький Юзик не узнал Марысю.

— Мамы нет, — сказал он, — но вы подождите, она сейчас придет.

— Ты не узнаешь меня, Юзик? — протянула к нему руки Марыся.

— О… Марыся!

Он бросился ей на шею и начал тараторить, рассказывая самые важные новости. Она узнала, что в магазине сейчас работает тетя Зося, постоянно или нет, ребенок сказать не мог.

Вскоре пришла пани Шкопкова.

— О, Марыся, — поздоровалась пани Шкопкова с деланным добродушием. Как поживаешь, дорогая девочка?

Марыся поцеловала ей руку.

— Спасибо, пани, сейчас уже все хорошо, но чуть было не умерла.