Шрифт:
Стенли подпрыгивал от нетерпения.
– Ну, чего там есть?
– Стаканы с мулерами, пара шаров с элементалями… документы… И деньги. Много денег.
– Здорово! Давай быстрее, пять минут осталось.
– Знаю.
Китти закрыла сумочку и не спеша покинула кабинет. Фред со Стенли уже вылезли из окна и нетерпеливо топтались снаружи. Китти пересекла склад, выпрыгнула во двор и зашагала к воротам. Мгновением позже она обернулась, словно по наитию, – и увидела, как Фред что-то бросил в окно склада.
Китти остановилась как вкопанная.
– Что там за чертовщина?
– Некогда болтать, Китти, – сказали Фред со Стенли, торопливо обгоняя ее. – Пьеса начинается.
– Вы что сделали?
Они уже выходили на тротуар. Стенли подмигнул:
– Жезл Инферно. Маленький прощальный подарочек.
Шагавший рядом Фред хихикнул:
– Эй, это не по плану! Это всего лишь ограбление!
Она уже чувствовала в воздухе запах дыма. Они свернули за угол и оказались перед витриной магазина.
– Ну, мы же не могли забрать с собой ковры, верно? Зачем же их оставлять? Чтобы их продавали волшебникам? Прихлебателей жалеть нельзя, Китти. Они это заслужили.
– Нас поймать могут…
– Не поймают. Расслабься. И вообще, что такое ограбление? На первые полосы газет с этим не попадешь. Вот ограбление с поджогом – другое дело.
Китти шагала рядом с ними, бледная от ярости, стискивая ручки сумочки. Дело вовсе не в том, что Стенли стремится придать делу максимальную огласку. Он просто снова бросает вызов ее авторитету. И на этот раз дело куда серьезнее, чем прежде. Это был ее план, она все продумала и рассчитала – а он намеренно поступил ей наперекор. Нужно что-то предпринять, причем немедленно. Рано или поздно он их всех погубит.
В театре «Метрополитен» звенел звонок, и остатки публики втягивались в двери театра. Китти, Стенли и Фред, не замедляя шага, присоединились к ним и через несколько секунд оказались на своих местах в партере. Оркестр уже разыгрывался перед началом акта, на сцене поднимали противопожарный занавес.
Китти, все еще дрожа от ярости, поставила сумочку себе под ноги. Стенли повернул голову и усмехнулся.
– Можешь мне поверить! – шепнул он. – Теперь мы точно попадем на первые полосы газет. Завтра утром мы станем главной из новостей!
СИМПКИН
7
В полумиле к северу от темных вод Темзы торговцы всего мира ежедневно собирались в районе Сити, чтобы заключать сделки, покупать и продавать. Повсюду, насколько хватал глаз, тянулись ряды прилавков, жмущихся под карнизами старинных домов, точно цыплята под крылом у наседки. Богатству и роскоши не было конца: золото из южной Африки, самородки с Урала, полинезийский жемчуг, россыпи балтийского янтаря, разноцветные драгоценные камни, радужные шелка из Азии и тысячи иных чудес. Однако ценнее всего были магические артефакты, награбленные в древних империях и привезенные в Лондон на продажу.
В сердце Сити, на перекрестке Корнхилл и Поултри-стрит, в уши так и лезли крики навязчивых торговцев. Сюда, в центр Сити, допускались только волшебники, и вход на ярмарку охраняли полицейские в серых формах.
Все прилавки были завалены товарами, претендовавшими на уникальность. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы обнаружить тут зачарованные флейты и лиры из Греции, урны с погребальной землей из царских гробниц Ура и Нимрода, хрупкие золотые вещицы из Ташкента, Самарканда и иных городов Великого Шелкового пути, племенные тотемы из Северной Америки, полинезийские маски и статуи, странные черепа с кристаллами, вделанными в рот, каменные кинжалы, запятнанные кровью множества жертвоприношений, добытые в разрушенных храмах Теночтитлана.
Именно сюда раз в неделю, по понедельникам, под вечер, торжественно являлся достопочтенный волшебник Шолто Пинн, дабы взглянуть на своих конкурентов и приобрести кое-какие безделушки, если что-нибудь вдруг приглянется.
Стояла середина июня, солнце только-только спряталось за крышами. Сама рыночная площадь, зажатая между домами, уже утонула в голубой тени, однако стены домов еще хранили достаточно тепла, чтобы прогулка мистера Пинна была приятной. На нем был белый льняной пиджак и такие же брюки, а на голове – соломенная шляпа. Он небрежно помахивал тростью слоновой кости. В другой руке мистер Пинн держал огромный желтый платок, которым время от времени протирал затылок.
Костюм мистера Пинна был безупречен до самых носков его начищенных туфель. И это несмотря на грязь на тротуарах, заваленных останками тысяч торопливых ланчей: огрызками яблок, банановой кожурой, обертками от горячих бутербродов, ореховыми скорлупками, устричными ракушками, косточками и хрящиками. Мистера Пинна это не волновало: всюду, где он проходил, невидимая рука разметала мусор.
Проходя вдоль рядов, он озирал прилавки по обе стороны от себя сквозь толстый стеклянный монокль. На лице его сохранялось привычное выражение пренебрежительной скуки – защита от приставаний торговцев, которые его хорошо знали.