Я заранее настояла, чтобы в блюда не добавляли шалфея, и поэтому за ужином сумела поесть и даже выпить немного вина, когда начались тосты. К концу ужина я охрипла от крика, отвечая на вопросы глухого папаши Франческо.

Когда убрали посуду, все приступили к обсуждению платья. Франческо предоставил набросок: платье с завышенной талией и квадратным лифом, рукава не традиционно пышные, а зауженные, плотно прилегающие, с несколькими прорезями, через которые распушат рукава нижней сорочки. Вырез низкий, так чтобы и тут виднелась сорочка.

Фасон меня удивил. Я предполагала, что мой будущий муж разделяет стойкие убеждения «плакс», а он тем временем представил мне фасон последней испанской моды, которой придерживался папский двор Борджиа, погрязший в разврате.

Сидевший рядом со мной Франческо выложил на стол связку образчиков ткани. Сверху лежал лоскуток блестящего серебристого дамаста и шанжана, переливавшего красным и желтым.

— И если захочешь, украсим головной убор гранатами и жемчугом.

Ни предложенные расцветки, ни камни меня не устраивали.

— Ага, — сказал будущий муж, — она молчит! Значит, все не годится. — С этими словами он сгреб в сторону все лоскутки.

Это возмутило его отца.

— Выбирать — не ее дело.

— Отец, — резко произнесла Катерина, — Франческо здесь для того, чтобы выслушать мнение каждого.

Тут заговорила Джованна.

— А если что-нибудь посвежее, вроде весенних бутонов или первых весенних цветов? — поинтересовалась она. — Розово-белые тона. Бархат и атлас, мелкий жемчуг.

— У нее смуглая кожа, — возразила Катерина. — Бледно-розовый придаст ей желтизну.

Отец нашел под столом мою руку и сжал ее. К Франческо он относился теперь точно так, как к Пико после смерти мамы, — со странной сдержанностью.

— Фасон прелестный, — спокойно произнес он. — Я знаю, что и Лизе он нравится. Я давно заметил, что ей больше всего идут живые, яркие цвета — все оттенки синего, зеленого, лилового. И сапфиры… — Он на секунду запнулся, но потом снова заговорил: — Сапфиры — любимые камни ее матери, и Лиза их очень любит. Они ей идут. Как и бриллианты.

— Благодарю, — сказал Франческо. — Благодарю вас, мессер Антонио. Значит, у Лизы будут сапфиры и бриллианты. И ткани сочных синих расцветок. Возможно, добавим чуть-чуть лилового.

— Совсем не обязательно ей угождать, — запыхтел Массимо и хотел сказать что-то еще, но его сын предостерегающе поднял палец, и старик умолк.

— Не обязательно, но я так хочу, — твердо заявил Франческо. — Я лишь мечтал о скромной невесте с приятным лицом. Никогда даже не смел, подумать, что завоюю и скромницу, и красавицу. Любая женщина, столь прелестная, должна чувствовать себя восхитительной в свадебном платье. Я обязан сделать это для нее.

Я уставилась в стол; возможно, для остальных такая реакция показалась проявлением скромности.

— Красиво сказано, — заметила его сестра Катерина. Только позже я поняла, что в ее тоне прозвучал сарказм.

— Какая ты счастливица, Лиза! — воскликнула Джованна Мария, глядя многозначительно на своего мужа, Лауро. — Тебе очень повезло с мужчиной, он так тебя ценит, и его волнует твое мнение.

Вечер был мучительный, но, в конце концов, и он закончился. За убранным столом, где остались только канделябры и бокалы с вином, сидели мой отец и Франческо. Пора было воплощать свой план. Я поднесла бокал к губам, но тут же поставила его на место, заметив дрожь в руке.

Отец и Франческо тихо переговаривались, склонившись к столу с двух сторон от меня. Франческо разложил перед собой эскиз и, указывая на юбку, сказал:

— Я подумал и решил, не выбрать ли нам ткань полегче. — Родственники во время обсуждения пришли к единому мнению, что юбку следует шить из бархата, но, поразмышляв, Франческо понял, что этот выбор был сделан под влиянием исключительно холодного вечера. — В июне обычно тепло. Лиза, что скажешь?

Я сама поразилась, как холодно прозвучал мой голос.

— Я скажу, что отец устал и ему пора идти к себе отдыхать.

— Лиза, — с легким упреком ответил отец, — мессер Франческо еще не до конца обсудил с нами платье, и у него есть право насладиться бокалом вина.

— Я не спорю. Пусть наслаждается вином, а тебе пора отдыхать.

Франческо резко повернулся ко мне, подняв черную бровь.

Отец заморгал и тихо вздохнул. Несколько секунд он внимательно в меня вглядывался, а потом, наконец, произнес:

— Я… действительно устал.