— Ты ничего не знаешь… Ты ничего не знаешь. Я прошу об этом только потому, что люблю тебя! Да простит тебя Господь.

— Да простит тебя Господь, — ответила я и, выйдя из-за стола, повернулась, взметнув юбками.

Я покинула комнату раньше отца, и это был повод для маленького торжества.

Позже, той ночью, лежа в кровати и прислушиваясь к тихому размеренному дыханию Дзалуммы и к бурчанию в собственном животе, я упивалась своим разочарованием. Невозможность встречи с Джулиано только больше распалила во мне желание увидеть его еще раз.

В те краткие мгновения, когда я не тонула в собственной жалости, я размышляла над словами отца. Что это было — простое предположение, что Великолепный не устоит перед соблазном показать сокровища своего кабинета новой знакомой, пусть даже незнатной девушке? Или в отцовских словах скрывалось нечто большее?

Сон мой был прерывистым и беспокойным. Когда небо начало светлеть, я в очередной раз проснулась, но теперь уже с ясной головой, и передо мной возник один-единственный образ. Это был Джованни Пико во всем черном, осторожно несший в руках прописанное лекарем снадобье.

На следующее утро, когда Дзалумма помогала мне одеться для поездки на рынок, раздался стук в дверь.

— Лиза, — позвал отец, — поторопись. Возница готов отвезти нас на мессу.

Вот, значит, как. Он вознамерился осуществить свою вчерашнюю угрозу. Сердце начало громко стучать. Дзалумма почему-то нахмурилась, глядя на меня.

— Он хочет отвезти меня послушать Савонаролу, — прошептала я служанке. — Клянусь Богом, я никуда не поеду!

Дзалумма, как всегда сразу принявшая мою сторону, перестала шнуровать мне рукава и отозвалась:

— Она сегодня поздно проснулась и будет готова через несколько минут, господин. Не могли бы вы прийти чуть позже?

— Не могу, — заявил отец непреклонным тоном. — Я буду стоять здесь до тех пор, пока она не выйдет. Вели ей поторопиться. Нам скоро выезжать.

Дзалумма посмотрела на меня и поднесла палец к губам, после чего на цыпочках подошла к стулу и жестом попросила меня помочь. Вместе мы тихонько отнесли стул к двери. Дзалумма установила его так, что он преградил вход, а потом бесшумно задвинула засов.

Никакого преступления мы не совершили, поэтому я спокойно стояла и ждала, пока Дзалумма закончит шнуровать мои рукава.

После долгой паузы отец вновь громко принялся стучать.

— Лиза! Я не могу больше ждать. Дзалумма, выведи ее оттуда.

Мы переглянулись с рабыней, обе немного напуганные, но полные решимости. Наступившая тишина несколько раз прерывалась: отец сначала дергал ручку двери, потом ворчал, потом снова забарабанил в дверь.

— Ты смеешь мне противоречить? Да как же ты предстанешь перед Господом, когда не слушаешься отца? Я думаю только о твоем благополучии!

У меня готовы были сорваться с языка злые слова, но я сдержалась, плотно сжав губы.

— Лиза, отвечай! — Но ответа не последовало, и он закричал: — Так что мне делать? Принести топор?

Я по-прежнему молчала, хотя гнев так и рвался наружу. После затишья я услышала, что он плачет.

— Ну, как ты не поймешь? — простонал отец. — Дитя мое, я так поступаю не из жестокости, а из любви к тебе. Из любви к тебе! Неужели столь ужасно поехать и послушать фра Джироламо, зная, что это доставит мне удовольствие?

Он говорил так жалобно, что я чуть было, не поддалась, но, тем не менее, ему не ответила.

— Это конец света, дитя мое, — скорбно произнес отец. — Конец света, когда Господь придет, чтобы вершить свой суд. — Он умолк, но тут же душераздирающе всхлипнул. — Я чувствую, будто уже все кончено… Лиза, умоляю, я не могу и тебя потерять…

Я опустила голову и затаила дыхание. Потом услышала, как он уходит, вскоре его шаги раздались с лестницы. Мы подождали еще немного, опасаясь подвоха. Наконец я подала знак Дзалумме, чтобы та отодвинула засов. Она так и сделала, выглянула на секунду за дверь и, убедившись, что отца там действительно нет, подозвала меня к окну.

Отец как раз шел по двору к карете, где ждал возница.

Мое торжество было недолгим, я знала, что не смогу избегать его вечно.

В тот вечер я не спустилась к ужину. Дзалумма тайком пронесла ко мне в комнату тарелку, но у меня не было аппетита, и я почти ничего не съела.

Позже снова раздался стук, как я и ожидала. И опять отец принялся толкать дверь, которую я заранее закрыла на засов. На этот раз он не звал меня, просто постоял тихо какое-то время, после чего обреченно вздохнул и удалился.