– Нам повезло, – ответил Мозес. – Тебе нужно богатство, а мне власть. Тот путь, который я избрал, приведет нас и к тому, и к другому.

Несмотря на участие отрядов безжалостных «буйволов», процесс создания профсоюза шел на всех шахтах досадно медленно. Все приходилось делать тайно, потому что Закон о согласительных процедурах в промышленности[38] устанавливал строжайшие ограничения для организаций черных рабочих и в особенности запрещал черным работникам заключать коллективные договоры. Противились и сами рабочие; новые профсоюзные организаторы, все из братства «буйволов», не избранные, а назначенные, вызывали у них подозрения и враждебность. Простые рабочие не хотели отдавать часть своего с таким трудом заработанного жалованья чему-то, чего они не знали и во что не верили.

Однако благодаря советам доктора Маркуса Арчера и при поддержке «буйволов» Хендрика дело постепенно продвигалось, и на всех шахтах возникли зародыши профсоюзов. Нежелание шахтеров расставаться с шиллингами было подавлено. Конечно, не обошлось без несчастных случаев, и кое-кто умер, но в Союзе африканских шахтеров вскоре насчитывалось уже тридцать тысяч человек, плативших взносы.

Палата шахт[39], куда входили владельцы всех горнорудных предприятий, оказалась перед лицом fait accompli[40]. Вначале члены палаты встревожились: их естественный инстинкт требовал немедленно уничтожить возникшую раковую опухоль. Однако члены палаты были прежде всего бизнесменами, озабоченными тем, чтобы поднять желтый металл на поверхность с минимальными затруднениями и регулярно выплачивать дивиденды своим акционерам. Они понимали, какой ущерб их интересам может нанести открытое столкновение с рабочими, и потому провели осторожные неформальные переговоры с несуществующим союзом и с облегчением убедились, что самоназначенный генеральный секретарь профсоюза оказался умным, рассудительным и надежным человеком.

В его заявлениях не было ни следа большевистской риторики, его речи были не радикальными и воинственными, а напротив, уважительными и свидетельствовали о стремлении к сотрудничеству.

«С этим человеком можно работать, – говорили друг другу члены палаты. – Кажется, у него есть влияние. Все равно нам нужен был представитель рабочих, а этот кажется вполне подходящим. Могло быть гораздо хуже. С этим парнем мы поладим».

И действительно, первые же встречи дали превосходные результаты: удалось решить несколько неприятных застарелых проблем к обоюдному удовлетворению шахтеров и владельцев шахт.

После этого неофициальный и непризнанный профсоюз получил молчаливое признание Палаты, и когда возникали сложности с рабочими, Палата обращалась к Мозесу Гаме, и проблема быстро решалась. Всякий раз как это происходило, положение Мозеса упрочивалось. И, конечно, не было ни намека на забастовки или иные проявления воинственности со стороны профсоюза.

– Понимаете, братья, – говорил Мозес на первом заседании Центрального комитета Профсоюза африканских шахтеров, которое проводилось в пивной Мамы Нгинги, – если они обрушат на нас всю свою силу, пока мы еще слабы, нас уничтожат раз и навсегда. Этот Сматс – настоящий дьявол, он стальной наконечник копья правительства. В 1922 году он без колебаний отправил своих людей с пулеметами против белых забастовщиков. А что он сделает с черными забастовщиками, братья? Зальет землю нашей кровью! Нет, мы должны успокоить их. Терпение – вот в чем сила нашего народа. Перед нами сотни лет, тогда как белый человек живет одним днем. Со временем черные муравьи вельда воздвигают горы и пожирают тушу слона. Время – наше оружие и враг белого человека. Терпение, братья мои, и однажды белый человек обнаружит, что мы не быки, которых можно впрячь в ярмо. Он обнаружит, что мы львы с черной гривой, свирепые пожиратели белой плоти.

*

– Как быстро годы отделили нас от тех дней, когда мы в поезде Шайелы ехали из пустынь на запад к плоским сверкающим горам голди.

Хендрик смотрел на терриконы у горизонта, а Мозес вел по улицам старый «форд» в редком воскресном потоке машин. Он ехал спокойно, не слишком медленно и не слишком быстро, соблюдая правила движения, останавливаясь перед сигналами светофоров, этого чуда технологического века, которые в последние несколько месяцев появились на главных дорогах. Мозес всегда так водил.

– Никогда без необходимости не привлекай к себе внимание, брат мой, – советовал он Хендрику. – Никогда не давай белому полицейскому предлога остановить тебя. Он заранее ненавидит тебя за то, что ты ведешь машину, которая ему не по карману. Никогда не отдавай себя в его власть.

Дорога огибала просторные газоны йоханнесбургского «Кантри-клуба» – оазисы зелени в коричневом вельде, орошаемые, расчищаемые и подстригаемые так, чтобы они превратились в зеленые бархатные ковры, по которым в сопровождении босоногих подносчиков мячей расхаживали четверки игроков в гольф. Дальше в тени деревьев белели стены клуба. Мозес сбросил скорость и повернул туда, где дорога пересекала сухое русло Песчаной реки и где стоял указатель «Ферма Ривония».

Они поехали по дороге без покрытия; пыль, поднятая колесами «форда», висела за ними в сухом воздухе вельда и оседала на тронутые морозом хрупкие травинки, ярко-красные по краям.

Дорога связывала несколько небольших частных владений. Участок доктора Маркуса Арчера размещался в самом конце. Маркус Арчер не пытался обрабатывать землю и не завел ни кур, ни лошадей, ни огорода, как другие. Единственное здание было приземистым и неказистым, с крытой тростником крышей и широкой верандой, огибавшей его со всех четырех сторон. От дороги дом отделяла плантация сучковатых австралийских эвкалиптов.

Под эвкалиптами стояли еще четыре машины. Мозес свернул с дороги и заглушил мотор.

– Да, брат мой. Годы прошли быстро, – согласился он. – Так всегда бывает, когда человек занят большим делом, а мир вокруг него меняется. Происходят значительные события. Минуло девятнадцать лет со дня революции в России. Троцкий изгнан. Герр Гитлер оккупировал Рейнскую область, и в Европе говорят о войне – о войне, которая навсегда уничтожит проклятие капитализма и перейдет в победоносную революцию.