Он невольно восхищался ее смелостью и стойкостью. Неожиданно он поймал себя на том, что думает, нет ли другого выхода, кроме того чтобы оставить ее здесь, с усилием отогнал эту мысль и собрался с духом.

– Пошли.

Он взял ее за руку и повернулся к Манфреду.

– Ты останешься здесь с Хенни.

– Папа, позволь мне пойти с вами, – взмолился Манфред. – Только до ворот, чтобы попрощаться с Сарой…

Лотар дрогнул и грубовато согласился:

– Хорошо, но держи рот на замке и веди себя прилично.

Он вел их по узкому переулку за домами, пока они не оказались у черного хода в большой дом рядом с церковью.

То, что это дом пастора, не вызывало сомнений. В задней комнате горел свет – ослепительный белый свет лампы «петромакс», и проволочная сетка, прикрывавшая заднюю дверь, была облеплена мошками и жуками.

Они открыли калитку, прошли по тропинке к кухне, и до них донеслись голоса, поющие печальный псалом. Дойдя до двери, они сквозь проволочную сетку увидели за длинным кухонным столом семью. Она и пела.

Лотар постучал, и пение стихло. Во главе стола встал мужчина и направился к двери. Он был в черном костюме, вытянутом на коленях и локтях, но плотно облегавшим широкие плечи. Волосы, густые и длинные, седеющей гривой падали на плечи, и на темной ткани белели хлопья перхоти.

– Кто там? – спросил он хорошо поставленным голосом проповедника, привыкшего говорить с кафедры. Он распахнул проволочную дверь и посмотрел в темноту. У него был широкий лоб мыслителя – выступающий треугольник волос лишь подчеркивал это – и глубоко посаженные глаза, неистовые, как у библейского пророка.

– Ты! – Он узнал Лотара, но не подумал приветствовать его, только бросил взгляд через плечо. – Мефрау, твой безбожный двоюродный брат явился из пустыни, как Каин!

Светловолосая женщина встала и прикрикнула на детей, веля им оставаться на местах. Ростом она была почти с мужа, лет сорока, полная, цветущая, с локонами, забранными вверх в немецком духе. Она скрестила толстые загорелые руки на мощной оплывшей груди.

– Чего тебе от нас нужно, Лотар Деларей? – спросила она. – Это христианский богобоязненный дом. Мы не хотим иметь ничего общего с тобой, распутный преступник.

Она замолчала, увидев детей, и принялась с интересом их разглядывать.

– Здравствуй, Труди. – Лотар вытолкнул вперед Сару. – Прошло много лет. Ты выглядишь здоровой и счастливой.

– Я счастлива Божьей любовью, – согласилась его сестра. – Но, знаешь, я редко бываю здорова.

На лице ее появилось страдальческое выражение, и Лотар быстро продолжил:

– Вот тебе случай проявить христианское милосердие. – Он подтолкнул Сару вперед. – Этой бедной сиротке нужен дом. Прими ее, Труди, и Бог возлюбит тебя за это.

– Еще одно твое?.. – Его сестра оглянулась на заинтересованные лица двух дочек и понизила голос: – Еще одно твое отродье?

– Ее семья умерла от тифа. – Это была ошибка. Лотар увидел, как Труди отшатнулась от девочки. – Но это было несколько недель назад. Зараза к ней не пристала. – Труди слегка успокоилась, а Лотар торопливо продолжил: – Я не могу о ней заботиться. Мы кочуем, а ей нужна женская забота.

– У нас и так слишком много ртов… – начала Труди, но муж перебил ее.

– Заходи, дитя, – прогремел он, и Лотар подтолкнул к нему Сару. – Как тебя зовут?

– Сара Бестер, оум.

– Значит, ты из Volk, Народа? – спросил высокий пастор. – В тебе течет истинная африкандерская кровь?

Сара неуверенно кивнула.

– Твои покойные мама и папа обвенчаны по обряду Реформаторской церкви?

Она снова кивнула.

– И ты веришь в Господа Бога израилева?

– Да, оум. Меня научила мама, – прошептала Сара.

– Тогда мы не можем отослать этого ребенка, – сказал пастор жене. – Веди ее, женщина. Бог нам поможет. Бог всегда помогает своему избранному народу.

Труди Бирман выразительно вздохнула и взяла Сару за руку.

– Такая худая и грязная… как мальчишка нама.

– А ты, Лотар Деларей, – пастор поднял указательный палец. – Разве милосердный Господь еще не показал тебе ошибочность твоих путей, не привел тебя на путь праведности?

– Еще нет, дорогой брат.

Лотар попятился, ощущая огромное облегчение.

Внимание пастора переключилось на мальчика, стоявшего в тени за пастором.

– А это кто?

– Мой сын Манфред.