Люди Блэйна работали быстро и уже перенесли седла на здоровых лошадей. Для Сантэн выбрали черного мерина, и сержант Хансмейер подвел его к ней. Отряд выстроился цепочкой, солдаты свешивались на ходу, высматривая, нет ли на пути новых капканов. Сантэн знала, что отныне ни на мгновение нельзя расслабиться: Лотар использовал не все свои капканы. По пути попадутся новые.

Хансмейер остановился за Сантэн.

– Мы готовы выступить, мэм.

Он протянул ей повод свежей лошади. Сантэн села верхом, и все оглянулись.

Блэйн стоял спиной к ним с ружьем «ли-энфилд» в руках и смотрел на искалеченных лошадей. Казалось, он молится. А может, просто собирался с духом. Но его голова была опущена.

Но вот он выпрямился и поднес к плечу приклад. Стрелял, не опуская ружья, только передергивал затвор, выстрелы звучали в быстрой последовательности, сливаясь в единый долгий, гулкий звук. Лошади падали одна на другую, образовалась дергающаяся, брыкающаяся груда. Блэйн отвернулся, и даже издали Сантэн увидела выражение его лица.

И поняла, что плачет. Слезы лились по щекам, и она не могла остановиться. Подъехал Блэйн. Посмотрел на нее и, увидев ее слезы, стал смотреть вперед, давая ей время справиться с собой.

– Мы потеряли почти час, – сказал он. – Отряд, вперед!

Еще дважды до наступления ночи бушмены останавливали колонну, и приходилось осторожно пробираться через разбросанные капканы. Каждый раз на это уходили драгоценные минуты.

– Мы теряем преимущество, – оценил Блэйн. – Они слышали выстрелы и теперь настороже. Они знают, что где-то впереди их ждут свежие лошади. И поэтому движутся быстрей – гораздо быстрей, чем можем мы.

*

Они выбрались из пустынного Бушменленда в более благоприятные для человека пологие лесистые холмы области Каванго, и характер местности изменился с драматичной внезапностью.

Вдоль извилистых гребней древних слежавшихся дюн росли высокие деревья: комбретум – прекрасные ивы буша, азалии с перистой листвой, а между ними высокие молодые мопани. Мелкие долины поросли густой пустынной травой, чьи серебристые и розовые метелки задевали за стремена.

Здесь вода залегала близко под поверхностью, и вся природа отвечала на ее присутствие. Впервые со времени выезда из миссии в Калкранде встретилась крупная дичь: зебры и рыжегривые импалы, и путники поняли, что до источника, к которому они направляются, всего несколько миль, потому что этим животным требуется пить ежедневно.

Это было очень вовремя: лошади устали, ослабли и с трудом несли всадников. Воды в бутылках оставалось на донышке, и при каждом шаге она издевательски булькала.

Лотар Деларей уже не мог сидеть в седле без помощи. С одной стороны от него ехал Сварт Хендрик, с другой – незаконный сын Хендрика Клайн Бой. Когда Лотар неожиданно впадал в беспамятство, они поддерживали его, а иначе он начинал смеяться, бредить и упал бы с седла. Манфред ехал за ними, с тревогой глядя на отца, но он слишком устал и хотел пить, чтобы помогать.

Они с трудом поднялись на вершину еще одной из бесконечных слежавшихся дюн, и Сварт Хендрик приподнялся в стременах и посмотрел вперед и вниз, в пологую долину, почти не надеясь, что по бездорожью, где каждый пейзаж повторял предыдущий, они вышли прямо к месту назначения. Ведь им приходилось руководствоваться только солнцем и чутьем жителей пустыни.

Он сразу почувствовал душевный подъем: впереди в лесу мопани, на берегу питающей их воды, стояли четыре огромные акации, точно так, как они отпечатались в его памяти.

На спуске лошади смогли прибавить ходу и через полосу глины, окружавшую ушедший в землю бассейн, вышли к воде.

Вода была цвета cafе au lait[14], не больше десяти шагов в самом широком месте и по колено человеку, не глубже. Вокруг виднелись отпечатки лап и копыт десятков разнообразных диких животных – от маленьких галочек, оставленных перепелами и франколинами, до гигантских круглых слоновьих следов размером с крышку помойного бака. Все они отпечатались в глине, а потом солнце сделало их твердыми, как бетон.

Хендрик и Клайн Бой ввели своих лошадей в бассейн, а потом сами бросились лицом в мутную теплую воду, фыркая, отдуваясь и громко смеясь, когда набирали воду в рот.

Манфред помог отцу спешиться на краю; Лотар с трудом опустился на колени, а Манфред набрал полную шляпу воды и принес ему.

Лотар пил жадно, давясь и кашляя, когда вода попадала в дыхательное горло. Его лицо покраснело и опухло, глаза лихорадочно блестели. Зараза в крови сжигала его.

Сварт Хендрик побрел к берегу. Его сапоги чавкали, из промокшей одежды лилась вода. Он продолжал улыбаться – но ему в голову пришла неожиданная мысль, и он остановился. Улыбка исчезла с его толстых черных губ; он огляделся.