У них у всех это было. Хорошо жить, когда не приходится выживать.

Мрачные мысли копошились в сознании где-то глубоко, на дне, не оформленные в слова и тщательно прикрытые другими заботами. Не только говорить, но и громко думать опасно. Мало ли, кто что подслушает?

Где-то через полчаса после ухода Хелен из кабинета вышел его хозяин. Благодушный, лоснящийся, довольный, с совершенным телом и обаятельной улыбкой. Мозгов бы ему, ну хоть немного, и был бы достойный восхищения мужчина! Лучше бы он их от отца унаследовал, а не внешность…

— Ну что, мышь, пришёл твой час, — радостно ухмыльнулся он, присаживаясь на край моего стола в опасной близости от меня. Очень хотелось съязвить что-нибудь на тему переоценки способностей и неприятия мной объедков, но пришлось смущённо отодвинуться и пролепетать:

— О чём вы, Семён Дмитриевич?

— Говорил же, вечером ты мне понадобишься для важного дела, — всё с тем же довольным видом сообщил он. — Пойдём, пойдём, а то я тебя на руках понесу. Мне не трудно, но ты чего доброго ещё в обморок от стыда грохнешься; оно мне надо, тебя в порядок приводить? И мне не надо, и тебе не надо, поэтому пойдём по-хорошему.

— Куда? — робко поинтересовалась я, судорожно прибирая на столе и нервно оправляя форму.

— Трахаться! — радостно сообщил он и заржал. Стало совсем противно, но я поспешно смутилась и возмущённо выдохнула:

— Семён Дмитриевич, как вы…

— Шучу, охота мне с тобой нервы тратить, — скривился мужчина. — Говорю же, важное дело есть, мне потребуется твоя помощь в одном вопросе. Всё, закончила копошиться? Отлично, пойдём.

И мы двинулись по коридору. Я торопливо, едва поспевая, семенила за широким шагом высокого мужчины и чувствовала, как внутри поднимается какой-то неоформленный, но яростный протест против… всего на свете. Это было похоже на готовящийся взрыв, в который должно было вылиться копившееся двое суток напряжение. Протест против вальяжно-сытой Федерации, против надоевшей тусклой маски, против необходимости каждую секунду контролировать своё поведение, а в особенности — против моего нынешнего спутника.

Пять лет в его компании! Уму непостижимо, как я его ещё не придушила! Кажется, я уже не просто презирала его, а в полном смысле ненавидела; хотя поначалу даже испугалась, выяснив фамилию нового начальника. Наслышана я была про генерала Зуева, очень наслышана, и опасалась, что сын пошёл в отца, тем более, внешне они были очень похожи. Некоторое время держалась в стороне: проверяла, присматривалась, собирала информацию, и в итоге разочаровалась совершенно.

Майор в двадцать восемь — это, мягко говоря, стремительная карьера. Причины для повышений были невразумительные, да и послужной список исключительно на должностях замов и помощников добавлял подозрений. Складывалось впечатление, что начальники просто хотели избавиться от такого работника, не заработав при этом проблем, поэтому ловко подсовывали его с повышением в другие отделы. И, присмотревшись поближе, я очень хорошо их поняла. Ссориться с генералом — себе дороже, а работать с этим кошмаром ни одному нормальному специалисту не захочется.

У нас он удивительным образом задержался. Впрочем, чего удивительного? Начальник станции — бывший сослуживец Зуева-старшего, по слухам обязанный ему жизнью. Надо думать, папа попросил в счёт долга.

Сейчас, впрочем, личные качества майора волновали меня мало. Гораздо важнее было понять, куда именно он меня тащит. Неужели устал от своих многочисленных красоток, и решил попробовать чего-нибудь новенького в моём лице? Нет, вряд ли; не с его переборчивостью и богатством выбора, за ним едва не вся женская часть населения станции готова была бегать. С той же Хелен я ни в какое сравнение не шла.

Мучилась неизвестностью я недолго: мы спустились к стыковочным модулям и двинулись по одному из коридоров к располагающемуся там кораблю. При ближайшем рассмотрении это оказалась небольшая комфортабельная яхта. Единственное просторное помещение совмещало в себе рубку, кают-компанию, камбуз и, вероятно, спальню. Посередине — два больших мягких дивана, полукольцом охватывающих круглый столик, впереди на возвышении — пульты управления и два кресла. Вдоль одной стены — пищеблок, вдоль другой — какие-то шкафы и стеллажи.

— Давай, давай, шустрее ногами перебирай, — мужчина слегка подтолкнул меня в спину к креслам и, пока я устраивалась, уселся сам. — Видишь ли, я решил организовать себе отпуск, — жизнерадостно сообщил он, пробуждая яхту. Рычаги управления ткнулись ему в ладони, и перед нами на обзорном экране открылась чёрная бездна с искорками далёких звёзд. — А то работаешь-работаешь, а жизнь проходит мимо. А ты просто потом вернёшь яхту на место, чтобы она на Земле не маячила, угу? — мужчина бросил на меня весёлый взгляд.

И вот тут моё чутьё наконец-то взвыло: на Землю мне точно не было нужно, ни сейчас, ни потом. Да и… странное что-то мелькнуло во взгляде моего начальника, очень неожиданное и непривычное.

Тонкая отравленная игла впилась в шею мужчины прежде, чем я успела окончательно осмыслить своё положение.

— Ах ты, сучка! — не злой, а даже как будто восторженный возглас. Дальше было непонятное смазанное движение, вспышка боли в голове и темнота.

Семён Зуев.

Как же мне всё это надоело!