На правой руке, чуть ниже локтя, виднелась татуировка в форме буквы M – видимо, в честь Моханда, его имени.

– А что с латынью? Ты ее хорошо знаешь. Тебе ее преподавали до приезда в Англию?

Кашкари кивнул:

– С десяти лет.

– Тогда ты узнал, что тебя отправят учиться заграницу?

– Да, на свое десятилетие. Я помню этот день, потому что родственники все время рассказывали, как в ночь моего рождения произошел звездопад.

– Что?

– Я родился в разгар метеоритного ливня.

– В ноябре, – Иоланта все еще затруднялась в английском времяисчислении, – тысяча восемьсот шестьдесят шестого?

– Да, тогда. А потом они упомянули о еще более крупном метеоритном дожде в тридцать третьем.

– То есть, в тысяча восемьсот тридцать третьем?

– Самый грандиозный метеоритный ливень, согласно...

– О, смотри, Тюрбанчик и Милашка!

Через дорогу от них стояли и хихикали Трампер и Хогг.

– Кто-то должен их выпороть, – заметила Иоланта, и не думая понижать голос.

– А ты порешь своего принца каждую ночь? – спросил Хогг, непристойно поводя бедрами.

Другие ученики по обеим сторонам улицы останавливались понаблюдать за происходящим.

– Не обращай на них внимания, – спокойно сказал Кашкари.

– Убирайся домой, к своей семье, где молятся идолам и женятся на сестрах, – начал Трампер. – Нам здесь такие, как ты, не нужны.

Все, хватит. Покрепче сжав крикетную биту, Иоланта перешла через дорогу.

– Какую большую палку ты несешь! – фыркнул Хогг. – Принц любит охаживать тебя ею?

Иоланта улыбнулась:

– Нет, это мне нравится охаживать ею твоего друга.

Она взмахнула битой. Не слишком сильно, поскольку не хотела убивать, но все же встреча орудия с носом получилась весьма удовлетворительной.

Из ноздрей Трампера брызнула кровь.

– Мой нос! – взвыл он. – Он сломал мне нос!

– А тебя? – обратилась Иола к Хоггу. – Тоже приложить?

Он отступил на шаг:

– Я... Я должен ему помочь. Но ты еще пожалеешь!

Несколько мальчишек из близлежащих зданий повысовывались в окна.

– Что происходит? – спрашивали они. – Что за вопли?

– Ничего, – ответила Иоланта. – Какой-то идиот врезался в фонарный столб.

Трампер и Хогг убрались под взрывы смеха – похоже, их никто не любил.

Когда Иоланта вернулась к Кашкари, тот посмотрел на нее со смесью тревоги и обожания.

– Очень решительно с твоей стороны.

– Спасибо. Надеюсь, они теперь дважды подумают, прежде чем оскорблять моих друзей в моем присутствии. Так что ты говорил о метеоритном ливне в тысяча восемьсот тридцать третьем?

* * *

Тит вздрогнул, выбираясь из шлюпки, в которой провел последние три часа, гребя вверх и вниз по Темзе. На причале его ждала Фэрфакс.

– Что-то не так? – спросил он, стоило им отойти за пределы слышимости других гребцов. Обычно она не появлялась на пристани.

Фэрфакс в тревожном ритме постукивала по бедру крикетной битой.

– Разве за тридцать три года до моего рождения не было другого метеоритного ливня, еще более зрелищного? И пророчеств относительно великого мага стихий?

– Были. Провидцы вовсю предсказывали рождение величайшего стихийника всех времен.

– И?

– И он родился в маленьком королевстве в Аравийском море. В тринадцать лет он вызвал извержение подводного вулкана, который долгое время считался потухшим.

Огонь – это яркая сила, как и молния. Но способность двигать горы и поднимать из моря новые земли – мощь совсем другого масштаба.

Фэрфакс, явно под впечатлением, тихо присвистнула:

– Что с ним произошло?

– То королевство уже было под управлением Атлантиды. Отец и тетя мальчика погибли, участвуя в сопротивлении. Когда агенты Атлантиды прибыли, семья решила, что ни за что не позволит им забрать мальчика. Его убили.

На сей раз ее ответом стало долгое молчание.

– Каковы были последствия для его семьи? – наконец напряженным тоном спросила Фэрфакс.

– Насчет этой семьи не знаю. Но недовольство Лиходея оказалось очень велико, и все королевство пострадало от целого ряда карательных мер. Моя мать полагала, что неспособность Лиходея заполучить мальчика привела к потере его мощи, что, в свою очередь, вызвало ослабление власти над королевствами. Поначалу, несколько десятилетий кряду, маги этого не замечали. Но когда заметили, начались попытки выйти из-под контроля. Эпизоды неповиновения, которые превращались в бунты, а затем – в полномасштабные восстания.