Мне категорически не нравилось происходящее. Именно своей безобидностью, умиротворённостью и благолепием. Мирные аборигены, чистая пригодная к употреблению вода, съедобная (и даже вкусная) пища… Я ждал подвоха, и ничего не мог с собой поделать. Мне не давала покоя навязчивая мысль о неправильности происходящего.

Мы не должны были высаживаться на планету. Мы не должны были идти куда-то с непонятными зелёными аборигенами. Мы не должны были у них купаться и ужинать. Мы, в конце концов, не должны были оставаться на ночлег в этих пещерах.

Если с самого начала всё идёт хорошо, то это очень плохо. Это означает, что дальше ждёт какая-то грандиозная, просто феерическая подстава. Исключения из данного правила порой случались, но крайне редко и по мелочам, и их наличие совсем не успокаивало.

Одно радовало, спать нас с Яроникой действительно уложили вместе. Но радовало это не из-за приятности подобного времяпрепровождения, а сугубо из утилитарных соображений: так было удобнее и драться, и отступать.

То есть, нет, не одно. Ещё несказанно порадовала внезапно проклюнувшаяся сознательность экипажа, догадавшегося непрерывно приглядывать за нами всеми доступными средствами.

Дёргаться было бесполезно; по сведениям свыше, снаружи всё ещё бушевала гроза, и пока даже не планировала идти на убыль, обещая затянуться до утра, а то и дольше. Вот только задремать я физически не мог. Лежал на спине, вглядывался в темноту и нервно прислушивался. Тишину нарушало только мягкое дыхание чутко дремлющей рядом Яры.

Где-то к середине ночи я совершенно извёлся, и тревога моя достигла апогея. От того, чтобы вскочить и прямо сейчас отправиться наружу, и плевать на непогоду, я удерживался только силой воли. Может быть, зря, и надо было довериться собственному жизненному опыту, и сбежать отсюда, пока не поздно…

В какой-то момент в тишину вплёлся лёгкий едва уловимый гул, сопровождающийся такой же еле заметной вибрацией.

— Что это? — очень тихо спросила Яра.

— Видимо, оно самое, — в том же тоне ответил я. Женщина плавно и бесшумно перетекла в сидячее положение, нащупывая в изголовье шлем, и я последовал её примеру. — Предлагаю всё-таки потихоньку выбираться на поверхность, или хотя бы поближе к ней. Ненавижу тупики, а мы сейчас именно в нём.

— Поддерживаю, — шепнула она. — Сваливаем.

— Кверр, ты тут? — обратился я к группе поддержки.

— А? Да тут мы, тут, — откликнулся он после небольшой паузы. — Что за паника?

— Мы решили понемногу отступать. Что там за периметром?

— Хм. Буря, похоже, потихоньку отползает в сторону, так что через час-другой можно будет…

— Вот глюм! — перебил его тихий возглас Пи. — Смотри!

— Ох… — Кверр поддержал её куда менее цензурным выражением.

— Что там? — раздражённым шёпотом рявкнул я. Мы в это время уже осторожно крались по коридорам.

— Я даже не знаю, что тебе на это ответить, — вздохнула Птера. — Короче, у местных какая-то сходка. Здесь, в глубине, есть большая пещера, заполненная корнями какого-то дерева. И вот эти ребята все сидят в этой пещере, оплетённые этими самыми корнями, причём похоже, что корни в них не то врастают, не то просто втыкаются; некоторым пролезают в естественные отверстия организма… в общем, зрелище мерзопакостное. И вся эта масса монотонно что-то мычит на одной ноте и мелко трясётся, как будто их током бьёт.

— Короче, шевелитесь быстрее, — резюмировал Кверр. — Минут через двадцать нас сменят Ридья и Тимул, а мы с Пи попробуем вас вытащить. Стоять! — вдруг резко скомандовал он. Мы с Ярой послушно замерли в тех позах, в каких находились. — Видишь, корни сверху свисают? Не трогайте их. Очень похожи на те, что в зале. Может, конечно, это просто совпадение, но лучше не рисковать. Так, и шустрее, они, кажется, просыпаются.

Некоторое время мы на полусогнутых скользили в полной тишине. Недолго, не больше пары минут, но по ощущениям прошла бездна времени. Предчувствие беды было почти материальным; оно висело в воздухе, как горький запах близкой грозы.

— Налево, — тихо прозвучал голос младшего в динамиках. — Они выползли из своей норы и, похоже, хотят вас отрезать от знакомого выхода. Но там есть ещё один. Направо! Сейчас, немного осталось. Что за…?

Это было последнее, что я услышал. Точнее, нет, не последнее; последним был шелест вдруг потёкшей куда-то вниз земли. Последнее же, что я успел сделать, — подхватить вскрикнувшую рядом от неожиданности Яру.

А потом совершенно неожиданно навалилась кромешная темнота забытья. Тем более странная, что не было ни ожидаемого удара, ни боли, ни удушья.