После этого она бросила на меня хмурый взгляд исподлобья, с непонятным выражением посмотрела на бутылку в своей руке и рывком встала.

Если она сейчас вернёт бутылку и выйдет, ничего не сказав, я окончательно решу, что весь мир сошёл с ума. Или она решила разбить проверить бутылкой крепость моей головы?

Но моей фантазии оказалось недостаточно, чтобы предсказать дальнейшие события. С грохотом водрузив ополовиненную уже бутылку на стол, Птера подошла ко мне и опять на несколько секунд замерла, сверля взглядом мою рубашку где-то на уровне солнечного сплетения. Потом, сделав глубокий вдох, крепко зажмурилась и изрекла:

— Поцелуй меня.

— Ты… серьёзно? — только и сумел уточнить я. Логика и разум, переглянувшись, пожали плечами, постучали себя по лбу и, обидевшись, гордо удалились.

Ничего не понимаю. Я сплю или брежу?

— А что, похоже, что я шучу? — раздражённо проворчала она, всё так же не открывая глаз. — Ну?

А мне вдруг стало невероятно легко и весело, и я не удержался от улыбки; благо, Пи этого не видела. Она была такая мрачная, сосредоточенная, раздражённая и обиженная, что казалась маленьким ребёнком, у которого отобрали любимую игрушку.

Костяшками пальцев я осторожно коснулся её подбородка, отчего рыжая ощутимо вздрогнула. Но, странно, шарахаться по-прежнему не спешила.

Не сбежала она и тогда, когда я медленно провёл подушечкой большого пальца по нижней губе, более полной чем верхняя, и создающей это вечное ощущение капризной надутости. Тогда я плавно очертил контур лица, поднявшись вверх к скуле, потом на висок, наслаждаясь ощущением прикосновения к нежной бархатистой коже. Птичка продолжала хмуриться, всё так же не открывая глаз, но… снова не пыталась сбежать.

Обхватив ладонью её лицо, я мягко вынудил её запрокинуть голову, внимательно разглядывая хорошо знакомые черты. Птера судорожно вздохнула, но опять не отшатнулась. И тогда я решился. Получать по мозгам, так хоть за дело!

На пробу коснулся её губ губами очень осторожно, бережно. Не встретив сопротивления, попробовал превратить это простое прикосновение в нечто более чувственное, аккуратно прихватывая губами её губы и лаская их языком.

Удивительно, но меня вновь не оттолкнули.

Тогда, послав к духам все возможные последствия, я, второй ладонью придерживая её голову за затылок, поцеловал уже всерьёз, глубоко и жадно. Так, как хотелось мне.

Каково же было моё изумление, когда она вдруг ответила! Робко и неуверенно, совсем неожиданно для взрослой женщины, но искренне. Тихонько не то вздохнув, не то всхлипнув, обеими руками вцепилась в мою рубашку, и тогда я с уже почти спокойной совестью и отчего-то бешено колотящимся сердцем обнял её, прижимая к себе.

Появилось настойчивое ощущение, что я сплю, потому что в реальности подобное происходить не могло. И просыпаться мне совершенно не хотелось.

Целовались мы долго. Причём именно «мы», Пи принимала в процессе живейшее участие, что не могло не радовать. Вначале неуверенно, но потом вроде бы всерьёз увлеклась.

В конце концов случилось неизбежное: в скрюченном состоянии затекла шея, так что пришлось прерваться. Правда, выпускать Птичку из рук я не спешил.

— Так пойдёт? — иронично поинтересовался я.

— Нормально, — наморщив нос, ответила она. — Ладно, пусти, я пойду, — упёршись ладонями мне в грудь, попыталась отстраниться.

— Куда?

— Дела у меня, — проворчала Птера. — Эй! Ты что делаешь?! — возмутилась женщина, когда я, обхватив её за талию, сместился чуть в сторону. — Ай! Пусти немедленно! — а это я уже плюхнулся в кресло, обеими руками держа её в охапке. — Пусти! — забилась она, пытаясь вырваться. Я охотно ей подыграл, не став сразу намертво фиксировать в пространстве, создавая полную иллюзию, что шанс спастись у неё всё-таки есть. — Пусти, бугай! Пользуешься физическим превосходством, да?! Скотина! Я кричать буду! Пусти!!

— Не-а, — со смехом сообщил я.

— Что — «не-а»?! Немедленно!

— Не-а — значит, не верю, — охотно пояснил я. — И не пущу. Тем более после того, как сама пришла, да ещё с такой целью. А на вино для храбрости небось согласилась?

— Ах ты…! — возмущенная Пи забилась ещё интенсивней, попутно ругая меня последними словами. Правда, ничего для себя нового я из этой тирады не почерпнул.

— Не сквернословь, тебе не идёт, — наставительно изрёк я. Когда же гласу разума в моём лице не вняли, пришлось всё-таки аккуратно скрутить рыжую, перехватив её руки, и закрыть рот поцелуем.