Почему же они не отойдут? Ведь здесь, в третьей линии, тоже находятся наши, несколько взводов, да и в городе, возле штаба, осталась резервная рота; здесь можно перегруппироваться, закрепиться и общими усилиями отбить атаку! Почему же?..

– У них не было приказа отступить, – раздумчиво произнесла Нина, не то вновь прочитав мои мысли, не то просто озвучивая то, что беспокоило всех. – Третьей роты, судя по всему, уже не существует, теперь только они сдерживают фрицев на опушке… Сейчас туда ушел политрук, он их выведет.

Не успела я выдохнуть, успокоенная ее словами, как слева зарычало, залязгало и вдруг рявкнуло – и снова между нами и рощицей взметнулись дымные, жуткие фонтаны. Вжав голову в плечи, но не в силах покинуть свой наблюдательный пост, я разглядела танки: две бронированные машины наискось двигались через левый фланг, выцеливая хищными стволами местоположение той горстки мальчишек, что сейчас огрызались на трес-котню десятков автоматов одиночными выстрелами и редкими винтовочными залпами. Откуда взялись танки, почему вдруг оказались так близко, почему молчат наши соседи, почему беспрепятственно пропускают их? Неужели и там больше никого нет?

Страха во мне уже не осталось – его перемололо безысходное отчаяние. Сейчас эти бронированные чудовища отсекут уцелевшим солдатам путь к отступлению, расстреляют в упор, передавят гусеницами… Даже если Михеев доберется до них – куда отходить? Ах, если бы им удалось сдвинуться правее, нырнуть в глубокий лог! Но лог начинается от рощи, а ее уже заняли фрицы…

Дула танков вновь плюнули огнем, вновь вздрогнула земля. Я попыталась различить на поле Лизку, политрука, хоть кого-нибудь – но тщетно. Только одинокий крик «а-ааай!» все еще доносился, слабея с каждой минутой.

Внезапно мне на мгновение почудилось, что и нас уже отсекли, окружили – откуда-то сзади, с окраины городка, громыхнул сдвоенный залп. Обернувшись, я увидела, как группа солдат перекатывает с одной улочки на другую несколько пушек, прячет их за частоколом заборов и углами деревянных домишек. Наши. Невесть каким образом здесь очутившиеся, невесть куда направляющиеся, – может, это была та самая батарея, отступление которой мы должны были прикрывать. Отбившись от своих, потерявшись в суматохе боя, а может, спеша закрепить прорванный левый фланг, артиллеристы разглядели, в каком безвыходном положении оказалась пехота. Возможно, на свой страх и риск, не имея на то приказа, они задержались здесь, чтобы хоть как-то помочь. Перекатив пару орудий на новую позицию, они дали еще один залп в сторону танков, и тут же, развернув и опустив стволы, прямой наводкой вогнали снаряды в рощицу.

Конечно, как бы мне этого ни хотелось, фашисты не бросились наутек. Треск автоматов стих буквально на несколько минут, а потом возобновился. Зато танки остановились, вращая башнями, выискивая нежданные огневые точки и не рискуя приблизиться на расстояние выстрела прямой наводкой. Я пыталась уследить, куда двинулись торопко менявшие позицию артиллеристы, но так и не увидела их больше – похоже, они сделали все, что могли, и продолжили свой путь неизвестно откуда неизвестно куда.

Вот сейчас, в этот самый миг, когда враг обескуражен неожиданной огневой поддержкой и не знает, чего можно ждать еще, – ах, как было бы здорово прошмыгнуть, пересечь простреливаемую опушку, спрятаться на дне лога, и пусть хоть кто-нибудь попробует туда сунуться!

– Твою мать! – послышалось снизу сдавленное ругательство.

Неподалеку, привалившись спиной к стенке траншеи, сидела на корточках Нина. В ее позе не было ни малейшего изящества, глаза смотрели в одну точку; набычившись, она торопливо и зло затягивалась папиросой. Косо глянула на нас с Нюрой, коротко бросила:

– Сидите здесь! И чтобы без приказа даже не думали высунуться. Понятно?

Затем она одним рывком оказалась наверху, на насыпном бруствере, замерла на секунду, вжавшись в землю, оглядела полюшко и поползла.

Конечно же! Конечно! Наверняка там, в окопах, помимо погибших и невредимых отстреливающихся солдат, есть раненые, много раненых! Ведь их же нельзя оставить на растерзание молотящих по позициям танков – вот потому-то и не отходят наши мальчишки, вот потому-то и стараются не выпустить из рощи автоматчиков! Значит, и мне нужно ползти туда, бинтовать, вытаскивать…

– Назад!!! – заорал кто-то, заметив ползущую Нину. – Дура! Девочка, что ж ты делаешь?! Приказываю – назад!

Куда там. Медсестра ползла так шустро, что уже через три минуты оказалась на том конце поля, возле припорошенного землей солдата. Повозилась возле него немножко – зашевелился! Живой! А она уже дальше, дальше. Вот еще один холмик, который отсюда и не казался даже распластавшимся человеком, – и снова замелькали Нинины руки, и снова шевельнулся раненый. Сердце ликовало – мне тоже, тоже надо туда, помогать ей! Вдвоем-то мы скорее управимся, а если еще и Лизка где-то там, невидимая отсюда…

– Господи, грех-то какой! – выдохнула Нюра, в ужасе прижав ладони ко рту.

Я совсем, совсем в тот момент не понимала, о чем она говорит, – вон же, вон наши мальчишки потихонечку поднимаются: третий, четвертый, пятый!..

Зачем они поднимаются? Им же нужно отползать в сторонку, а не вставать во весь рост!

И тут внутри все похолодело: они не сами поднимались – это Нина поднимала их, и наши мальчики, наши светлые мальчики, передергивая затворы винтовок навсегда, насовсем холодными пальцами, шли умирать. Второй раз.