Однако генерал Глобачев упрощал положение дел. Если посмотреть на программу партии октябристов, то увидим, что Гучков был монархистом и конституционалистом. В первом параграфе программы говорилось: «Российская империя есть наследственная конституционная монархия, в которой император как носитель верховной власти ограничен постановлениями основных законов» [173] .

Октябристы прямо отвергали идею парламентского строя, считая его неприемлемым как с исторической, так и с политической точки зрения.

При этом внутренние противоречия среди организаторов Прогрессивного блока были очевидны. Так, П. П. Рябушинский считал неприемлемым альянс аграриев и промышленников, на который ставил А. И. Гучков. Он считал, что надо выбирать что-то одно, объединять оба «было бы противоестественным».

Поэтому оценку Глобачева о «заговорщицкой» сущности ВПК и блока надо объяснить наслоением позднейших травм, революциями и эмиграцией.

Подлинный, а не предполагаемый заговор возник позже.

Как признавался Шульгин, Прогрессивный блок избрал парламентскую борьбу вместо баррикад, путь «суда» вместо самосуда: «наша цель была, чтобы массы оставались спокойными, так как за них говорит Дума… Созданием Блока правые „приковали кадет к минимальной программе… так сказать, оторвали их от революционной идеологии, свели дело к пустякам“. Однако это далеко не весь сюжет: „кадеты, с другой стороны, вовлекли нас в борьбу за власть“».

Теперь вопрос стоял очень просто: какая чаша весов перетянет?

Растущее разочарование в правительстве толкало Шульгина, как и других прогрессивных националистов, на все больший уход от своей изначальной задачи и все большее сближение с левой частью Думы. Именно у Шульгина этот процесс, пожалуй, проявился наиболее ярко. О его обличительных речах, которые запрещались цензурой и одобрялись кадетской прессой, уже не раз говорилось в отечественной историографии.

Новый проект декларации Прогрессивного блока, приуроченный к началу пятой сессии, составленный совместно В. В. Шульгиным и П. Н. Милюковым (ранее их союз был немыслим), требовал отставки нового премьер-министра Б. В. Штюрмера.

Для понимания причин перерождения Шульгина надо учесть следующее обстоятельство.

Националисты Юго-Западного края были наиболее сплоченной частью русского дворянства, объединившиеся по западноевропейскому примеру как электоральная сила перед давлением сильной польской группы и сосредоточенно молчавшего крестьянства. Но в центре империи дворянство по привычке уповало на чиновничий Петербург, не понимая, что времена переменились, что старая благородная православная Россия-матушка отодвинута в сторону банковско-биржевой энергией новой России.

Дворянство, некогда мощная опора государственного строя, после Столыпинской реформы быстро сходило с исторической сцены. Провалилась попытка съездов объединенного дворянства создать сильную организацию земельных собственников (совместно с крестьянами) по образцу Союза сельских хозяев Германии, чтобы взять в свои руки сбыт сельхозпродукции и оттеснить спекулятивный капитал, отнимающий у аграриев основную прибыль на рынке продовольствия. Если в Германии перед началом Первой мировой войны в союз входило 350 тысяч собственников, то в российский Союз землевладельцев пожелало вступить всего 53 человека. Фактически империя стояла на краю пропасти с небольшими шансами на спасение.

20 января 1916 года председателем Совета министров вместо Горемыкина был назначен член Государственного совета, бывший псковский губернатор Б. В. Штюрмер. Он происходил из обрусевших немцев, был членом Русского собрания и почетным членом Отечественного патриотического союза.

За его назначением стояла Александра Федоровна.

Наступило томительное ожидание.

В феврале 1916 года началась новая сессия Думы. Разрешение о ее начале Николай II объяснял желанием не давать оппозиции новых поводов для недовольства: военная и экономическая обстановка позволяла надеяться, что самые трудные времена уже пройдены. 4 февраля была взята мощная турецкая крепость Эрзерум, 5 апреля еще одна — Трапезунд.

Но здесь власти совершили непростительную ошибку, идя на поводу общественных настроений, — Государственный совет начал следствие по делу бывшего военного министра В. А. Сухомлинова за просчеты в подготовке к войне. Николай II, демонстрируя объективность, в ход следствия не вникал. 20 апреля производивший следствие сенатор Кузьмин постановил арестовать генерала по обвинению в измене, тот был заключен в Петропавловскую крепость.

Это решение логически подтверждало слухи об измене на самом верху. Но если в чем и был виноват Сухомлинов, то в шапкозакидательских настроениях и ошибочном (как и у всех воюющих сторон) убеждении, что война закончится через полгода; а на полгода запасов хватало. Поэтому кроме подпитки слухов в военных кругах, в которых знали реальное положение дел, отказывались понять Верховного главнокомандующего. Как можно во время войны бросать в темницу бывшего военного министра, генерал-адъютанта? Арест Сухомлинова расшатывал устои власти.