— Когда?

Стараясь скрыть терзающую его боль, он подумал, что эта тема может отвлечь Абигейль от собственного страха.

— Во время войны. Осколок попал в бедро.

Ее глаза светились сочувствием, и Бойд порадовался тому, что в них не было жалости. Жалости к себе он не терпел.

— И часто он тебя беспокоит?

— Только перед переменой погоды. Или когда приходится вытаскивать из болота слишком много ленивых коров.

— Так вот почему ты заранее знал, что будет буря! — воскликнула она, обрадовавшись своей догадливости. — Хотя небо было чистым, ты знал, что нам придется помокнуть.

— Да, боли в ноге обычно не обманывают, — признался он.

— Сегодня тебе тоже досталось, — заметила она.

Бойд поразился угрызениям совести, написанным на ее лице. Но это выражение быстро исчезло, и она вдруг засуетилась. Несмотря на все его возражения и заявления, что нога почти не болит, Абигейль была непреклонна. Она свернула в рулон одно из своих одеял и подсунула под его ногу.

— Это уменьшит давление.

— Поверь, все это лишнее, — запротестовал он. В прошлом он всегда лечил такие боли стопкой виски. Боль притуплялась, и на этом все кончалось.

В глазах Абигейль зажегся неожиданный огонь.

— Я хочу заняться твоей ногой.

Бойд понял, что ему удалось отвлечь ее от страха. Он откинулся назад, не без удовольствия наблюдая, как она захлопотала вокруг него, Правда, ему больше хотелось знать, о чем она думает, закусив нижнюю губу, очевидно чем-то поцарапанную.

— Ты когда-нибудь пробовал массаж? — спросила она неуверенно.

Бойд внезапно представил себе ее руки, в присущей ей интимной манере касающиеся его ноги, и эта картина немедленно отозвалась в паху. Его голос сразу стал низким, даже грубоватым.

— Нет, никогда. — Во рту у него пересохло, и он надеялся, что Абигейль не обнаружит каких-нибудь признаков вспыхнувшего в нем желания.

На ее щеках появились два розовых пятна, и Бойд догадался, что она старается быть бесстрастной.

— Тогда давай попробуем.

Изящные пальцы неуверенно пролетели над его бедром. Предвкушение ее касания было не менее зачаровывающим, чем само прикосновение. Ее пальцы опустились наконец на грубую материю бриджей, обтягивающих его ногу. Они пробежали по всей длине бедра, и движение их было подобно исполнению на лютне какого-то древнего мотива. На лбу Бойда выступили капли пота, он едва сдерживался.

В ответ на ее нежные движения некая выпуклость увеличивалась и вскоре заполнила все свободное пространство в бриджах. Боль в старой ране забылась на фоне сладостной пытки, которой она подвергала его.

Когда ее руки продвинулись выше, Бойд затаил дыхание, надеясь, что она не наткнется на его жаждущую плоть.

Ее голова склонилась ниже, голос отражал добросовестность, с которой она массировала его бедро.

— Здесь болит?

Чуть-чуть ближе, еще ближе… Сейчас он сожмет ее в объятиях. Ломающимся голосом Бойд ответил:

— Да, немного.

— Еще повыше? — невинно спросила она, продолжая яростно тереть уже горящую ногу.

Он попытался справиться со своим голосом.

— Может быть, чуть-чуть.

Руки Абигейль были почти на том месте, где сходятся ноги, и Бойд тихо застонал.

— Мне очень жаль, что ты испытываешь такие боли.

Она не догадывалась о причине этой боли.

— От твоего массажа мне намного легче.

Абигейль подняла светящиеся глаза.

— Извини меня, я была слишком резка с тобой. Я ведь не знала, что ты пострадал на войне и твоя рана требует внимания.

Еще немножко такого внимания, и он повалит ее на землю, ощутит сладость ее губ, а потом займется поиском не менее прелестных мест.

— Абигейль, если ты продолжишь массаж, я не знаю, куда это нас заведет.

Краска смущения залила ее лицо, как только она поняла неловкость создавшегося положения. Ее руки замерли, на лице отразился стыд, и Бойд, поддавшись импульсу, прижал ее к себе.

— Не пугайся, Абби. — Он откинул локоны, упавшие ей на лицо. — Мне больше всего на свете хочется ощущать касание твоих рук. — Он заколебался, желая выразить словами всю сложность охвативших его чувств и зная, что тем самым нанесет огромный вред женщине, о благополучии которой так заботился. — Но мы оба знаем, что это неразумно.

Казалось, будто Абигейль тоже собиралась в чем-то признаться ему, но она просто кивнула в знак согласия. Что же она скрывает?

— Да, конечно, Бойд. И я думаю, что это неразумно. — Она опустила глаза, и слова ее прозвучали тише легкого дуновения ветра: — Несмотря на наши чувства.

Охваченная необъяснимым беспокойством, Миранда положила листок со списком работ, которые предстояло выполнить, и отправилась на лужайку позади дома. Она вдыхала свежий, напоенный ароматами воздух и раздумывала о причине своего беспокойства.