– Застопорил первым делом. Только есть один нюанс: в программе у нас никаких таких приветов Чипу с Дейлом не значится…

– Мало ли чего там не значится! Или… – Голицын нахмурился. – Или ты думаешь, что это и правда потерпевшие кораблекрушение? Настоящие в смысле?

– Не знаю, – пожал плечами Глеб. – Вряд ли… Хотя с нашим цыганским счастьем…

– Спорю на пиво, учебная задача, – заявил Иван. – А даже если и нет – что меняется-то? Мимо пролетим?

– Шутишь? Ладно, хорош трепаться – иди шлюпку готовь. Твоя же епархия, как ни крути.

– Моя, – кивнул Голицын. – Чья же еще?..

– Объект на экране, од-ин, – доложил Танака.

– Рубка, я борт А-1, наблюдаю объект визуально, – проговорил в микрофон Голицын. – Спасательное судно малого класса, ориентировочная вместимость от восьми до двенадцати человек, видимые повреждения обшивки и такелажа отсутствуют. Вооружение, если не считать противометеоритной защиты, отсутствует. Стыковочный узел стандартный, пассивного типа. На наши запросы объект не отвечает, в том числе ни световыми сигналами, ни маневром. Разрешите стыковку?

– Стыковку разрешаю, – пришел с «Альга» ответ Соколова. – Вы только уж там давайте, осторожнее. Не спешите – мы никуда не опаздываем…

– Как же, не опаздываем… – проворчал себе под нос Иван. – Танака, курс на сближение! – это уже вслух. – Андерсон, приготовиться к переходу на борт объекта.

– Есть, од-ин! – хором ответил экипаж.

В полном соответствии с Уставом, на борту их было трое – все в тяжелых угловатых скафандрах активной защиты, теоретически способных выдержать плазменный разряд «Шилка», выпущенный в упор. Двигаться в этих боевых латах было не слишком удобно, управлять шлюпкой – и того менее, но правила есть правила. Особенно – на экзамене.

– Есть захват стыковочного узла, од-ин, – сообщил Хирото. – Проверка работоспособности… Стыковочный узел объекта работоспособен, од-ин!

– Отлично, – не сдержал улыбки Голицын. Надо признать, до последнего момента он опасался (и не без основания), что для полноты картины их заставят исправлять какие-нибудь технические неполадки. – Что там у них внутри?

– Согласно нашим датчикам, стандартная кислородная атмосфера, опасные для здоровья газы… отсутствуют, опасные для здоровья микробиологические объекты… не выявлены, радиоактивный фон… в пределах нормы, од-ин!

– Совсем хорошо, – кивнул Иван. «Даже, пожалуй, слишком хорошо для экзаменационного задания, – тут же мелькнула мысль. – В чем-то непременно должен быть подвох… О, точно!» – Температура на борту? – с сомнением спросил он.

Но и температура оказалась практически идеальной.

– Ну что ж… – Голицын решительно поднялся из кресла. – Приступим! Андерсон, за мной.

– Есть, од-ин!

Тесный отсек шлюзовой камеры был рассчитан ровно на двоих. Правильной расстановкой считалась «спиной к спине» – командир лицом к чужому кораблю, подчиненный – к своему, но Рут что-то замешкалась на входе, уткнувшись стеклом шлема аккурат Ивану в затылок. Впрочем, нарушение не грубое, главное – чтобы Юннат не узнал. Но сопролец, слава Богу, спит.

– Рубка, мы в шлюзе, – доложил Голицын на «Альг». Вообще-то, Глеб и сам прекрасно видел все это у себя на экране, но Устав требовал голосового подтверждения.

– О’кей, продолжайте.

Помедлив с десяток секунд, круглая крышка внешнего люка пришла в движение и медленно, с какой-то нарочитой неторопливостью, погрузилась в недра борта. Недолго думая, Иван шагнул на палубу спасательного судна.

– Коридор метра три длиной, – проговорил он. – Освещение аварийное, слегка мерцающее. Прямо передо мной дверь их шлюза. Управление, судя по всему, стандартное.

– Од-ин, смотрите, – рука Рут показалась из-за его плеча. Палец девушки указывал на серебристую табличку над дверью. – Тут надпись!

– Вижу надпись, – сообщил Иван. – Язык… Не понял! – он замер на полушаге. – Это ж ранолинг!

– Он самый, – тихо подтвердил с «Альга» Соколов. – Оставь надежду, всяк сюда входящий…

– Что, так и написано?! – ранольские иероглифы Голицын, надо признать, знал с пятого на десятое.

– Да нет… Написано просто: «Малое спасательное судно номер восемь, “Небесное Сияние”». «Сияние» – это, очевидно, название их материнского корабля.

– Это ежику понятно, – буркнул Иван. – Нам-то что делать?

– А что, разве что-то изменилось? – невесело усмехнулся в эфире Соколов. – Давайте вперед! Только это… Осторожнее.

– Да мы и так… Андерсон, за мной!

– Так и есть, двенадцать, – проговорил Иван, наскоро осмотревшись.

– Что – двенадцать? – спросила Рут.

– Двенадцать коконов, – Голицын указал рукой на дюжину матовых капсул, в два ряда выстроившихся в отсеке. Теоретически здоровый человек, помещенный внутрь такого «кокона» мог оставаться живым сколь угодно долго. Не века, конечно, – естественный процесс старения организма никто не отменял, но годы и даже десятилетия – легко.