Твою мать! Эрл содержит несколько борделей в Асфентусе с отменным живым товаром. Как обухом по голове. Я откинулся на спинку кресла, стиснув зубы и пытаясь успокоить сердце, пустившееся в дикий пляс только от звука её имени. Как оголтелое, оно колотилось о грудь, будто чуяло, что совсем скоро настанет тот день, которого я ждал чёртову сотню лет.

Конечно, я понимал, зачем ей понадобился, учитывая то, что целенаправленно вёл к этому всю проклятую семейку. К тому, чтобы Доктор, мать его, Эйбель, её муж или она сама приползли ко мне на коленях, умываясь кровавыми слезами и умоляя простить их долги, вернуть ту жизнь, к которой они привыкли. Я год за годом неотрывно следил за тем, как высоко они поднялись за счёт слияния двух империй — Рассони и Эйбеля. Я выжидал момента, чтобы нанести тот единственный сокрушительный удар, после которого эти твари не смогут подняться с колен. Каждый раз, читая об их головокружительных успехах, я успокаивал себя тем, что чем выше они поднимутся, тем приятнее мне будет наблюдать их падение на самое вонючее дно.

Виктория стала знаменитой актрисой, и я скупил все фильмы с её участием, все диски с её рекламными роликами, чтобы периодически пересматривать их, чтобы хотя бы таким образом проживать с нею то самое счастье или горе, которое она так умело изображала на экране. Потому что знал — последней картиной, в которой она примет участие, и в которой я буду главным режиссёром, станет полнометражный фильм ужасов. Я смотрел, как она эротично стонет в очередной истории о вечной любви, лёжа на белых простынях, и с изощрённым удовольствием представлял, как она будет корчиться подо мной от дикой боли, пока эти долбаные простыни не окрасятся чёрным — цветом её агонии.

Мы поменялись ролями. Когда-то она наблюдала, как я развлекаю гостей её отца, исполняя главные роли в своеобразном «Бойцовском клубе» в постановке Альберта Эйбеля.

«…Объект одержал убедительную победу во всех трёх боях. Получил серьёзные раны, но проявил невиданную выносливость и стойкость при получении ранений. Однако надо учесть, что во всех поединках он сражался один на один с соперником. Рекомендуется в следующий раз выпустить против Объекта сразу двоих противников в целях проверки его способностей к быстрому принятию нестандартных решений…»

Он собирал полный дом гостей, которые нажирались крови и требовали зрелищ. А разве могло быть что-то интереснее боёв между подопытными животными? Или, например, гонок на выживание, в ходе которых требовалось пересечь местность до ближайшего небольшого амбара, вмещавшего только двоих. А те, кто не успевали, автоматически становились кормом на следующую неделю для выживших. Таким вот жестоким образом грёбаный немец отбирал самые сильные экземпляры, уничтожая неприспособленных к жизни в этих адских условиях.

А ещё Доктор любил устраивать оргии. Эта тварь продавал за деньги похотливым шлюхам из своего клана возможность трахнуть любого из заключённых. И даже если ты не хотел, то тебе в глотку засовывали порошок, от которого член вставал дыбом, и ты взбирался на любую ненасытную сучку, купившую твоё тело.

Вот только эти времена прошли, и теперь уже я решал, по какому пути пойдёт сценарий. Два года назад начался отсчёт, и совсем скоро наступит день, когда Эйбелю, спустившему всё до нитки на своей предвыборной компании, не останется ничего, кроме как наложить на себя руки или униженно просить меня о снисхождении. Ему и его недоумку-зятю, так неосмотрительно вложившему огромную сумму денег в реально прибыльное дельце, которое перестало быть таковым после моего вмешательства.

Горя от нетерпения вырвать счастливому ублюдку сердце, я наблюдал, как он наслаждается жизнью с женой, успешной знаменитой актрисой. Роскошной, шикарной женщиной, в которой я с трудом узнавал ту маленькую чистую девочку, которую когда-то полюбил. И жизнь которой поклялся превратить в настоящий Ад. Вот только наш Ад будет длиться вечно, до тех пор, пока я не смогу затушить её кровавыми слезами тот огонь одержимой тоски, что сжигает меня уже сто лет. А после… после я выкину её труп крысам, чтобы даже после смерти она не покинула меня и мой город.

Это не город, а выгребная яма. Самый настоящий колодец мрака и зловония. Да, я слышала, что такое Асфентус, но я даже на четверть не могла себе представить, насколько он полон разрушения зрительного восприятия, запахов, психики. Этот город давит на подсознание. В полном смысле этого слова. Он вроде и живой, но в тоже время мертвый. Пустые дома, заброшенные полусгнившие машины, голые деревья, отсутствие дорог и электричества. Утопия. Но, тем не менее, он полон увеселительных заведений. Кишит ими. Самыми разными неоновыми вывесками, обещающими грязные развлечения. Ив остался за чертой города. Он не сказал мне ни слова и только кивнул, когда я попросила молчать.

Сейчас, стоя на улице без названия, я оглядывалась по сторонам и понимала, что потерялась полностью. Да и улицей эти закоулки трудно назвать.

Возле одного из домов раскачивалась от ветра детская качеля. Она издавала монотонный скрипящий звук, который бил по натянутым нервам.

«Ви, тебе понравится. Мы с мамой заказали ее именно для тебя. Идем, детка, посмотришь. Ни у кого нет и не будет такой качели, как у моей любимой девочки».

Голос отца такой нежный, красивый. Я любила его звучание, особенно когда он читал мне книгу перед сном. Любила его светло-голубые глаза, седоватые волосы.