Шрифт:
– Почтеннейший господин блюститель изволил спросить о том заведении, где кто-то сумел вернуться из Серой? Да, где-то здесь… Не за той ли коптильней, возле которой меня давеча собака облаяла?
– Это не коптильня, – вдруг решил подать голос тот рейтар, который все еще тискал железными пальцами плечо Нора. – Это стекольная варница. Тебе ли не знать, если ты вылез из-за тамошнего забора?
Бесы проклятые! Ну конечно же, они видели… Все, вот это уже капкан…
– Думал, коптильня… Думал рыбкой разжиться…
Да нет, даже заискивающий оскал попрошайки Зизи не поможет. Не надо было кидаться в бега. Унижался, лебезил, гордость свою изломал – и ради чего? Чтобы все равно влипнуть?
– Ладно, проваливай.
Парень обалдело захлопал глазами, не имея сил поверить в услышанное, а увесистая ладонь уже нехотя сползала с его плеча, и пожилой рейтар, отвернувшись, уже прилаживал на место наличник:
– Скажешь хозяину, чтоб внес в казну штраф за попытку кражи. И смотри, я проверю. Ну, чего стоишь? Пшел!
Все еще не соображая, что происходит, Нор шагнул прочь, но тут же в плечо его снова вцепились бронированные пальцы.
– Стоять! – гаркнул державший рейтар и, обернувшись к пожилому, уже скрывшему лицо под железом, спросил растерянно: – Ты что, Рико, медузами обожрался? Он же однорукий!
Ну да, вот никак твой Рико не сумел заметить эту поганую однорукость! Лицедеи проклятые… И орденские подвывалы еще смеют врать, будто служащие в префектуре расследователи беспомощны да неумелы!
Пожилой Рико будто бы в недоумении обернул к парню тусклую маску наличника.
– Так и есть, безрукий, – огорченно сказал он, всматриваясь. – Без левой руки… Однако же лихую штуку ты разыграл с нами, юный убийца Нор! Ну, не молчи. Соври еще что-нибудь, мы ждем!
– Почему убийца?.. Какой Нор, где?.. – забормотал парень, хоть не сомневался уже в бессмысленности уверток. – Смилуйтесь, почтеннейшие, обознались вы…
– Где рука?! – гулко рявкнули над ухом, да так зло, как будто главная вина Нора была в краже собственной пятерни.
– Лошадь копытом отшибла… Хозяйская лошадь… Потому он и в услужение принял – из жалости. Сказал: вину загладить хочу…
– Давно?
– Дней сорок уже…
Рико крепко взял парня за увечную руку, приподнял ее, закатывая рукав, и Нор вскрикнул – по-настоящему, без притворства.
– Похоже, не врет, – задумчиво сказал Рико. – Таким месивом не ударишь…
Удерживающий парня рейтар хмыкнул досадливо:
– Да что ты мямлишь? Чего мы вообще затеялись с этой соплей посреди улицы? Давай жалобщика крикнем для опознания, давай кабатчика потрясем. Долго ли?..
– А если этот не врет? Поднимем шум, суету, а настоящий покуда выскользнет. И опознавателю нет особой веры – что он там видел в темноте! Ткнул небось в первого похожего… А кабатчик персона пристрастная…
– Давай к себе заберем. Выспросим у орденских портрет того Нора, сличим. Если про имя соврал, значит, и остальное…
– Однако же ты и дурень! У орденских он выспросит – экое плевое дело! Врет, не врет… Орден певца-идиота отпустил жить. Если недоросль врет – мы с тобой угодим под копыта Ордену, если не врет – Бесноватому на глаза попадемся…
Миг молчания. Потом – очень тихо, но с яростной дрожью в голосе:
– Рико, мы же святую клятву давали! На Первом Кресте и на адмиральском штандарте присягали! Ну?!
– Те, кого удостаивают чести последнего подвига, тоже на всем клялись!
Оба одновременно посмотрели на своего третьего соратника, но тот демонстративно отвернулся, шагнул в сторону. Разбирайтесь, мол, сами, а я вас вообще не слышу, я за улицей слежу.
Рико было заговорил, но тут же смолк, вслушиваясь. Охраняющая стекольный двор шавка вдруг захлебнулась остервенелым лаем, и почти сразу где-то поблизости коротко прогнусавил сигнальный рожок.
Нору показалось, будто рейтарская хватка слегка ослабела.
– Взяли кого-то! – с явным облегчением фыркнул Рико. – Настоящего – вот кого взяли! И, хвала Могучим, не мы. Отпусти недоросля!
И огорошенный негаданным счастьем Нор почувствовал, как нехотя соскользнули с его плеча железные пальцы.
6
Никогда в жизни Нор не видал таких окон. Огромный, во всю стену просторного зала витраж багряно-желтых тонов изображал толпу странных, несхожих друг с другом людей, бредущих по мертвой равнине мимо зрителя и мимо закатного солнца. То есть солнце, конечно, с тем же успехом можно было бы счесть рассветным, но оттенки замутненного временем или пылью стекла навевали непобедимую вечернюю тоску.