Шрифт:
Молитвы, которых не было
Молитвы Иисуса помогают мне понять загадочный стиль работы Бога на земле. Но не менее интересно будет подумать о том, о чем Иисус никогда не молился. Помните, Его родственника, Иоанна, Ирод бросил в темницу. Иоанну грозила смерть, но Иисус не молился о его освобождении или чудесном спасении! Точно так же не молился Он и о том, чтобы сатана не смел искушать Петра или чтобы Иуда изменил свое решение.
Упрекая Петра за вооруженное сопротивление страже в Гефсиманском саду, Иисус вдруг упомянул о возможности, которой Он не воспользовался: «Или ты думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?» (Мф 26:53). Во времена Иисуса численность римского легиона составляла шесть тысяч человек. Значит, в момент ареста Иисус решил отказаться от семидесяти двух тысяч небесных воинов! Его смелое заявление слышали Иуда и Петр, но, очевидно, оба они не поверили: Иуда совершил предательство, а Петр сбежал.
Иисус не стал просить об ангельском воинстве, поэтому ничего, схожего с кадрами «Звездных войн», не произошло. Космической битвы с участием ангельских ратей не состоялось. Вместо Божьих легионов — одинокий Человек, чье тело в клочья раздирают бичи. А если бы Христос не выдержал и попросил Бога о помощи? Как изменился бы тогда ход истории? Иисус вполне мог положить конец всякому злу — и, если угодно, истории спасения человечества. Для этого Ему достаточно было вызвать спасателей с небес. Но Он решил иначе. Он отказался от триумфальной победы и избрал иной путь — путь искупления людей, путь более трудный и для Него, и для всех нас.
Всякому, кто предстоит Богу в молитвенном борении, вспоминается та темная ночь, когда Сам Божий Сын предстоял в молитве Отцу.
«Авва, Отче, — говорил Он, — все возможно Тебе». («Выход есть. В конце концов, зачем Мне терпеть боль и унижение? Да, действительно, все возможно. Легионы ангелов ожидают лишь Моего приказа».)
«Пронеси чашу сию мимо Меня». («Вот, Я сказал это. Молитва, которой Я никогда не молился, сорвалась у Меня с языка. Я отрекаюсь и сдаюсь. Я не в силах вынести ни будущее, ни настоящее. Ведь должен быть другой путь! Я умоляю Тебя, Отец, — если есть другой путь…»)
«Но не чего Я хочу, а чего Ты». («Больше всего Я хочу спасения и избавления от врага. Этого же хочешь Ты — но не только для Меня, а для всего мира. Другого пути нет: нам не спасти мир, не пожертвовав Мною, — ради этого Я и пришел на землю. Я принимаю Твою волю. Отныне Твоя воля становится и Моей волей, чего бы Мне это ни стоило») (Мк 14:36).
В тяжком борении, когда Иисус, взывая к небесам, лил кровавый пот, решилась Его судьба — и это был Его собственный выбор. Поразительно, что после этого эпизода Он сохранял полное спокойствие духа. Он был спокоен во время судов Синедриона, Ирода и Пилата, спокоен, когда Его били и пытали, спокоен даже во время распятия. Евангелия ясно показывают: Он был сдержан, невозмутим, ничуть не испуган. Когда Он добровольно отдал Себя в руки стражников, они отступили и пали на землю. Он разговаривал с Пилатом как власть имеющий: «Ты не имел бы надо Мной никакой власти, если бы не было дано тебе свыше» (Ин 19:11).
Мы ищем прибежища в молитве во время трудностей и испытаний. Для Иисуса молитва была сражением. После того, как в Гефсимании Он принял волю Отца, все дальнейшие события стали для Него лишь средством, чтобы ее исполнить. Вот что значила для Него молитва! Об этом пишет великолепный проповедник Хэддон Робинсон:
«Где Иисус лил кровавый пот? Не перед судом Пилата и не по пути на Голгофу. А в Гефсиманском саду. Там Он «с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти» (Евр 5:7). Окажись я там, то наблюдая за Его борением, я бы забеспокоился: «Он сломлен уже сейчас, когда всего лишь молится. А что будет потом, когда Он начнется самое страшное? Почему Он не способен встретить это суровое испытание с таким же спокойствием, как трое его спящих друзей?» Но вот испытание пришло — Иисус бесстрашно пошел на крест, а трое друзей покинули Его».
Боль родительского сердца
Итак, что я узнал на примере молитв Иисуса? Или, точнее, что мне сказать людям, о которых шла речь в начале главы? Я бы рад сказать им, что скоро — очень скоро мы получим ответ на молитву Господню, что свершится на земле воля Божья, как свершается она и на небе… Да, я и верю в чудеса. Но еще я верю в то, что чудеса — это редкие исключения из правил, некие нарушения законов, управляющих нашим миром. Я не могу — и никто не может — обещать, что молитва решит все проблемы и устранит страдание. В то же время я знаю, что Иисус заповедал Своим ученикам молиться. Он был уверен, что молитва способна изменить мир, в котором столь многое противоречит Божьей воле!
Почему Бог терпит мир, в котором отцы избивают детей-инвалидов, а дети рождаются с врожденными физическими недостатками, в котором рак молочной железы дает метастазы, а молодые люди в состоянии душевного расстройства совершают самоубийства. Почему так редко отвечает на наши молитвы Бог, так редко вмешивается в происходящее? Почему почти не совершает чудес? Почему страдание «распределяется» произвольно и несправедливо? Никто не даст исчерпывающего ответа на эти вопросы. Господь избрал определенный образ действий и будет именно так взаимодействовать на протяжении определенного времени с нашей испорченной планетой — «снизу вверх», а не «сверху вниз». Он, как правило, позволяет событиям происходить «естественным образом» — во многом из уважения к свободе человека. Сам Сын Божий, когда жил на Земле, подчинился этому духовному закону.
Но Господь в то же время, несомненно, испытывает к людям такое же сострадание, какое явил Иисус. Глядя на Иерусалим и прекрасно зная, что замышляют сделать с Ним начальствующие, Иисус воскликнул: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Мф 23:37). Не будучи отцом, Он тем не менее хорошо понимал, как беспомощны любящие родители, дети которых выбирали путь саморазрушения. Когда я молюсь, я стараюсь представить себе сострадающий лик Иисуса.