Он, должно быть, думает, что она достаточно хороша для одного свидания, достаточно хороша, чтобы путаться с кем угодно. Но ничто уже не имело значения. Да можно ли соперничать с умершей женой?

Этот день стал одним из самых долгих в его жизни. Тело болело, будто он принимал участие в соревнованиях по многоборью международного уровня. Железный человек. Он не заснул ни на секунду прошлой ночью. Лежал и боролся со страстью и демонами прошлого, с гневом, который не был в состоянии сдерживать. Его злило, что Эмили во все вмешивается, из-за нее в голову приходят ужасные мысли. Когда она сказала, что сочувствует его потере, он пережил худший момент в жизни, поскольку именно в этот момент не сожалел ни о чем. Просто хотел еще раз потанцевать с Эмили, забыться и веселиться.

От всего этого было ужасно стыдно, и из-за этого он очередной раз решительно настроился вырвать Эмили из своей жизни. Но голод, инстинкт, ведущий его, говорил, что он настигнет ее дома, обнимет, чтобы преодолеть пропасть, возникшую между ними. Так и случилось. Он посмотрел в зеленые глаза, увидел в них новые тени, и по тому, как Эмили отвела глаза, понял, что она расстроена.

– Такое впечатление, что я не могу долго оставаться без тебя, – заметил он.

– А это плохо?

Лука почувствовал боль от этих слов и расстроился еще больше. Это не ее вина. Он в ловушке, и, что бы ни делал, все оборачивается худшей стороной.

– Прости меня.

– За что?

– За то, что оказался не тем человеком, который нужен, не таким, каким себе казался. За мысли.

Он ее поцеловал, почувствовал, что утонул в поцелуе. Казалось, всякий раз, когда они занимались любовью, он избавлялся от части своей изысканности. И сейчас преодолевал стремление вести себя в соответствии с простым основным инстинктом. Желанием взять ее, заполнить ее, иметь на нее абсолютное право. Искушение было слишком сильным, и как он мог себя чувствовать правым, если в глубине души знал, что не прав.

Эмили села на него верхом, ее кожа была золотистой, нежно-шелковой, он чувствовал силу ее бедер. Глаза блестели, лицо раскраснелось, грудь качалась в такт движениям. Теперь не существовало никакого сознания, только чистое удовольствие, чувственное наслаждение.

Эмили проснулась намного раньше, чем обычно. Ноги чувствовали тяжесть чего-то твердого и живого.

Лука.

Неужели до сих пор не ушел? Горячая радость пронзила тело. Он не ушел, захотел остаться. Лежал рядом с ней. Медленно и осторожно она повернулась. Не хотелось его будить. И не хотелось так оставлять. Она рассматривала его, пока он спал. Расслабленные брови, мягкий рот. Его широкое плечо, блестящее золотисто-коричневое, контрастировало с крахмальной белоснежностью простыней.

Он открыл глаза, и в ней все остановилось, дыхание, сердце. Потом сердце стукнуло сразу три раза.

Темный шоколад глаз стал расплавленным и теплым. В молчании он долго смотрел на нее. Она продолжала наблюдать, боясь, что напряжение возрастет и сияние лица угаснет.

Но тяжелая рука обняла ее, прижав к матрасу.

– Спи.

Когда Эмили проснулась в следующий раз, он нежно целовал ее лицо, брови, щеки, подбородок, гладя руками тело.

– Как дышится утром? Нормально? – поддразнил он.

Эмили улыбнулась, потом рассмеялась от всего сердца. Она поймала его губы своими и при свете утреннего солнца, согревшего постель, наконец, доверилась ему.

– Что это значит? – спросила она.

– Что именно?

– Сьете иль фуоко делла миа анима. – Почувствовав его напряжение, она вздрогнула. – Ты мне сказал это прошлой ночью.

– О… – Лука опять застыл. – Ничего. – Нежелание говорить было написано на его лице.

Эмили подождала.

– Это просто словесный оборот. Фразеологизм. – Он мог оставаться в ее постели, но отстранился так далеко, что с подобным успехом мог бы оказаться на луне.

Эмили хотела услышать что-нибудь еще, но ничего не дождалась. И чувство радости с треском лопнуло. Атмосфера добра улетучилась, оставив ее разочарованной и сердитой.

– О, я поняла. Ничего особенного, да?

Она села на кровати, прижав простыню к груди.

Слишком больно, чтобы прекратить атаку.

– Это то, что ты говоришь всем, с кем спишь? Тогда, конечно, можно не помнить имени той, с кем спишь? Я сделала правильный вывод, Лука?

– Ты знаешь, что в моей жизни нет никого, кроме тебя. Знаешь.

Не сейчас. Никого из живых.

Она не понимала, почему он опять стал холоден, ведь вчерашняя ночь была волшебной.

– Не усложняй. – Лука тоже сел, отбросив в сторону покрывало.

– Не отрицай, что все уже и так слишком сложно.

Лука спустил ноги с кровати. Он закончил разговор, но это не устроило Эмили. С безрассудной храбростью, неизвестно откуда взявшейся, она открыто задала главный вопрос:

– Ты чувствуешь что-нибудь ко мне, Лука?

Он посмотрел на нее горячим, тяжелым взглядом, явно разозленный вопросом.