И пояснил стоявшему рядом напарнику:

— Эту сволочь, конечно, лучше усыпить! Попробовал кровушки, гаденыш! Случись что, порвет бабку, как портянку.

Напарник мрачно покосился на него, но ничего не ответил, лишь отошел в сторону и закурил.

Старший оперуполномоченный уголовного розыска, майор полиции Кирилл Миронов, досадливо поморщился. Нашли что обсуждать. Кровожадные псы, сумасшедшие бабки…

Покойник спутал ему все карты. Он бросил взгляд на часы. Дежурство закончится в восемь утра, а работа явно только начинается. «Что ж ты днем не гикнулся? — подумал он тоскливо. — С чего вдруг ночью приспичило помирать?»

А ведь час назад и погода шептала, и выходной после суточного дежурства манил своими прелестями. Ох, как сладко мечталось: первым делом, конечно, сон, глубокий, часов до трех, а затем можно и с мужиками в баньку завалиться, давно ведь звали. На вполне законных основаниях. Суточное дежурство оттрубил от звонка до звонка, ведь ночь и без этого трупа выдалась беспокойной. С вечера пришлось выезжать на труп утопленника, который рыбаки обнаружили в камышах на озере, затем — на драку в ночном клубе, а следом — на семейную свару. На свары ему особенно везло, к счастью, на этот раз все закончилось банальной дракой, не поножовщиной.

Впрочем, поножовщина в семейных ссорах тоже была делом обычным. От скуки Кирилл как-то даже галочки ставил: кто кого чаще, жена — мужа или муж — жену. В статистике лидировали жены и сожительницы, измордованные, избитые, часто — такие же «синяки», как их благоверные. И если мужики пускали в ход кулаки, женщины, отбиваясь, хватались за ножи, ножницы и даже топоры. Вон зимой брали в частном секторе одну такую, роковую красотку с фингалом под глазом. Завалила муженька, оттяпала голову топором и попыталась в печи спалить. Долго упиралась, но потом раскололась, конечно…

Домой хотелось неимоверно, на родной диванчик, под бормотание телевизора. Но сейчас неподалеку бормотал эксперт-криминалист Дмитрич. С гривой курчавых волос, пожилой, пузатенький, перешагнувший пенсионный возраст, он с большой неохотой, но взобрался по хлипкой лестнице и принялся колдовать над трупом, который занимал почти весь козырек. Кириллу, еще до приезда «Скорой» и следственной бригады, первым пришлось осмотреть покойного. Он с трудом балансировал на краю козырька, с опаской поглядывал вниз, стараясь не наступить в лужу крови, натекшую из-под трупа.

Зрелище, конечно, было не для нервных барышень. Труп, облаченный в полосатые пижамные штаны и майку-алкоголичку, лежал с неестественно вывернутой шеей в том месиве, что когда-то было головой человека. Судя по морщинистой коже, покойнику давно перевалило за семьдесят. Среди суицидников — возраст не самый популярный. Большая любовь в далеком прошлом. Финансовые проблемы? Так пенсионеры живут экономно, а у этого вон кольцо на пальце, по виду из старого советского золота, толстое, массивное. Неизлечимая болезнь? Хотя какой смысл гадать. Вскрытие, как говорится, покажет…

Огромная лужа крови под погибшим уже потемнела и спеклась. Черные брызги заляпали стену над козырьком и поникший фонарь уличного освещения с трепетавшим на нем обрывком штанины. Мухи атаковали тело и копошились в крови. Миронову неожиданно стало дурно, и он поспешил спуститься вниз, уступив место дюжему доктору со «Скорой». Тот едва не обрушил лестницу, а после чуть не свалился с козырька, но успел схватиться за фонарь и удержаться на краю. Поэтому, видно, осмотр завершил едва ли не быстрее капитана.

Теперь Миронов наблюдал за Дмитричем, который, несмотря на габариты, весьма ловко перемещался по козырьку, орудовал рулеткой, что-то замерял, записывал в блокнот и, похоже, плевал и на труп, и на скопище мух. Наконец, криминалист сделал несколько фотоснимков и крикнул:

— Держите меня! — И принялся спускаться по лестнице, задерживаясь на каждой ступеньке и с тревогой поглядывая вниз.

Оба патрульных с красными от усердия лицами с трудом удерживали хлипкое сооружение, а потом подхватили Дмитрича под мышки вместе с его скарбом: чемоданчиком криминалиста и фотоаппаратом, и бережно поставили на землю.

— Что там? — подступила к нему дежурный следователь Марина Званцева, тощая блондинка в форме следственного комитета. Она-то уж на козырек не полезла, сославшись на узкую юбку, но Кирилл догадывался: не захотела созерцать облепленного мухами покойника. Теперь она стояла рядом с Дмитричем и заполняла протокол осмотра происшествия, забыв убрать с лица брезгливую гримасу.

Миронов подошел к ним.

— Чем порадуешь, Дмитрич?

— Ох, совсем не порадую, — в тон ему ответил криминалист. — Жмурик, похоже, не по своей воле свалился, Кирюша. — И зачастил тенорком: — Траектория не та. Разве что в полете отклонился. Но люди не птицы, сам понимаешь! Не дал нам боженька крыльев…