Митя медленно поднял руку и осторожно, неумело тронул жесткой ладонью Дарьины волосы. То была едва ли не первая ласка сына за всю Дарьину жизнь. Но за короткий миг этого горького счастья все свои муки простила она Мите, и такой ощутила прилив нежности и доброты, что, казалось, на всю жизнь хватит ей тепла, неожиданно согревшего душу.

После Митиного отъезда Дарья вдруг как-то сникла. Анютина свадьба близилась, дел не оберешься, а ее полежать тянет, руки-ноги вялые, ни за что нет охоты браться. «Да что ж я? — корила себя Дарья. — Самый большой праздник в жизни — свадьба. У меня не получилось, ни гостей, ни стола не было, в недостроенном доме кружкой самогонки отметили перемену в жизни. А у Анюты пусть по-настоящему...»

Пересилив душевную усталость, принималась Дарья хлопотать. Договаривалась с соседями, чтоб дали столы и посуду, посылала Анюту с Костей в магазин заранее закупить, сколько надо, вина и водки, спешила на рынок выбрать мяса на котлеты. Спохватившись, бежала на работу. «Скорей бы уж сыграть свадьбу, — думала Дарья, уморившись в предпраздничной суете, — да и пусть живут, как знают».

Анюта и Костя с проворством и послушанием выполняли все ее распоряжения. Только из-за гостей поспорила Дарья с дочерью. Когда сказала, что собирается пригласить на свадьбу всех своих подруг, Анюта фыркнула:

— Столько назовешь, что молодежи негде будет ни потанцевать, ни повернуться.

— Ты что же, считаешь, что праздник — твой, а мои только заботы? — с обидой спросила Дарья. — А я, может, больше тебя твоему счастью рада. И не хочу в одиночку радоваться. Мы смолоду в горе друг друга поддерживали и радости по углам не прятали.

— Что ж теперь — ползавода звать на свадьбу?

— Ползавода не стану, а кто мне дорог — приглашу. И не перечь ты мне в этом.

Свадьба у Анюты задалась богатая и многолюдная.

Дарья сумбурно потом вспоминала свадебный пир. Состояние душевной растроганности, охватившее ее еще до того, как сели за стол, усиливалось с каждой рюмкой.

— Где ж и погулять, как не на дочкиной свадьбе? — говорил Угрюмов и все подливал ей столичной.

— Славный сегодня день у тебя, Дашенька, — задушевно сказала Дора. — А мои голуби улетели, так и женятся где-нибудь за глазами.

— Где ни женятся, а внуков нам привезут, — утешил Угрюмов.

— За Сережку боюсь, — со вздохом проговорила Дора.

Сергей уехал в летное училище, Кузьма учился в Тимирязевской академии. На короткий срок приезжали к Угрюмовым в гости, взрослые, самоуверенные, немного чужие. Ни родной сын не увлекся химией, ни приемный. Одного в небо потянуло, другого хлеба выращивать повлекло.

Из Дарьиных сверстников больше всех постарели Кочергины. Михаил сильно пил, за прогулы и пьянку его уволили с завода, и года два уже он жил без работы. Теперь он, лысый, с отечным лицом, с приметно трясущейся головой, почти автоматически растягивал баян и нажимал пуговки. Дарья подосадовала на себя, что попросила его играть. Можно было магнитофоном обойтись, принес Костя магнитофон и целую стопку колесиков с музыкальными лентами.

Анюта в белом платье и с легкой, убранной цветами фатой на пушистых волосах, смущенная и счастливая, сидела в центре стола. Костя, красивый, смуглый, мужественный, не отрывал взгляда от невесты, и в глазах его ловила Дарья восхищение и добрую заботливость. «Любит он ее, — с грустноватой растроганностью думала Дарья, — зря я тревожилась, хорошо будут жить».

На свадьбу из деревни приехала мать Кости. Была она толстая, неуклюжая и веселая. Сидя рядом с Дарьей, сватья не проносила рюмочку мимо рта. Наклонившись к Дарье, пьяно шептала:

— Давно ли я у него из штанов ремнем пыль выбивала? И вот тебе: женится.

— Годы птицами летят да назад не возвращаются, — сказала Дарья.

Бойкая девчонка звенящим голоском давала жениху совет:

— Не попадай, Костя, жене под каблучок. Теперь шпильки — насквозь проткнет.

Галя дергала Дарью за рукав.

— Мама, я люблю, когда свадьбия!

Обрывки разговоров долетали до Дарьи словно откуда-то издалека.

— Что, — кричала через стол Настя Мусатову, — что, Борис Андреевич, — молодым или старым слаще жениться?

— На хорошей невесте всегда хорошо.

— Мой пьянчуга замерзнет где-нибудь под забором — я тоже замуж выйду, — заявила Настя.

— Горько! — орала компания. — Горько!

И сквозь застилавшие глаза слезы глядела Дарья, как с лаской в глазах наклоняется к дочери Костя и бережно целует ее.

— Жена да убоится мужа-а!.. — насмешливо басит белобрысый парень.

И вдруг резкая, отрывистая музыка забивает голоса. Кто-то включил магнитофон.

— Танцевать! Давайте танцевать!