Я закрыл глаза и вонзил нож в брюхо оленя.

Высвобожденный газ вышел наружу с протяжным стоном.

Я провел ножом вниз и задержал дыхание, когда наружу вывалились внутренности. Крови оказалось меньше, чем я думал. Она собралась в нижней части трупа. Наверное, свернулась. Или ее съели, потому что теперь я видел, что жизнь кипит не только с внешней стороны. Бело-желтые черви с шуршанием пожирали мясо, ползали и плодились. Фу, какая гадость.

Я сделал вдох, закрыл глаза, подавил рвоту, стоявшую в горле, и обернул рот и нос шелковым платком. После этого я засунул в труп обе руки и вытащил огромный, покрытый слизью мешок, наверное желудок. Я сделал несколько надрезов ножом, чтобы высвободить его. Он вроде как покатился по вереску.

Я уставился в темноту, открывшуюся внутри тела. Я не хотел внутрь. Через несколько минут, а может, секунд они будут здесь, но, черт возьми, я не стану нырять в этот трупный суп, мое тело протестовало.

Я услышал, как гавкнула собака. Проклятье!

Я подумал о Лее, о ее глазах, о губах, расплывающихся в улыбке, и низкий теплый голос произнес: «Ты сможешь, Ульф».

Я сглотнул, а потом развел края отверстия в стороны и залез в оленя.

Несмотря на то что зверь был большим и часть внутренностей я из него вынул, места оказалось маловато. Мне пришлось лезть в самую глубь, а потом закрыть за собой лаз. Газы, освобожденная энергия гниения и общее тепло, выделяемое массой активных мелких тварей, создавали равномерную температуру, как в муравейнике. Но я больше не в силах был сдерживать рвоту. Я пытался не шуметь, но раз за разом производил бульканье.

После этого я почувствовал себя немного лучше. Однако меня до сих пор было видно снаружи, как мне закрыть разрез на шкуре оленя? Я попытался ухватить шкуру с обеих сторон от разреза и соединить концы, но она была такой скользкой, что постоянно выскальзывала у меня из рук.

Появились и более крупные проблемы. По вереску в мою сторону мчались две огромные черные собаки.

Они бросились на оленя, и одна из них засунула голову в его брюхо и попыталась меня укусить. Я ткнул ножом ей в морду, и она исчезла. А потом начался собачий лай. Я должен был закрыть разрез до того, как подойдут люди. Собаки исходили лаем, но теперь я расслышал и людские голоса:

– Хижина пуста!

– Здесь труп животного валяется!

Я проткнул ножом шкуру с нижней стороны разреза, подтянул с верхней стороны и успел проткнуть ее ножом до того, как она выскользнула из моих рук.

Я использовал нож, как винт: всего пара поворотов, и края разреза сомкнулись. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что никто не научил собак разговаривать.

Я услышал приближающиеся шаги.

– Убери собак, Гладильщик. Я думал, ты умеешь держать их в узде.

Я похолодел. Да, это голос человека, который приходил ко мне домой, чтобы убить меня. Йонни вернулся.

– Наверное, дело в трупе, – ответил Гладильщик. – Все не так просто, если у тебя очень маленький мозг и очень много инстинктов.

– Ты сейчас о собаках или о себе?

– Мать твою, ну и вонища, – простонал третий голос, который я сразу узнал. Брюнхильдсен из подсобки, тот, что всегда мухлевал. – А что это у него в рогах? И почему все внутренности вывалились? Не проверить ли…

– Здесь волк побывал, – сказал Маттис. – Простите, что говорю, но старайтесь не дышать этой вонью, она ядовитая.

– Да что ты говоришь? – раздался спокойный голос Йонни.

– Ботулизм, – произнес Маттис. – Споры разлетаются по воздуху. Одной споры достаточно, чтобы убить человека.

Вот черт! Неужели я – после всего этого – умру вот так, здесь, внутри трупа, от какой-то долбаной бактерии?

– Симптомы – это неприятная усталость глаз, – продолжал Маттис. – Пропадает также способность связно говорить. Именно поэтому мы немедленно сжигаем мертвых оленей – чтобы видеть друг друга и продолжать цивилизованный разговор.

Возникла пауза, и я представлял себе, как Йонни пялится на Маттиса и пытается истолковать его непостижимую полуулыбку.

– Гладильщик и Брюнхильдсен, – сказал Йонни. – Переройте хижину. И заберите с собой этих чертовых собак.

– Его там нет, это невозможно, – произнес Брюнхильдсен.

– Я знаю. Но если мы найдем деньги и наркотики, то будем знать, что он все еще где-то поблизости.

Я услышал, как отчаянно лающих собак оттащили от трупа.

– Простите, что спрашиваю, но что, если вы ничего не найдете?

– Значит, возможно, ты был прав, – ответил Йонни.

– Я знаю, что это он уплыл в той лодке, – сказал Маттис. – Лодка находилась всего в пятидесяти метрах от берега, а он такой уродливый южанин, каких в наших краях не водится. На хорошей лодке и с постоянным ветром за сутки можно уйти очень далеко.

– А ты валялся на берегу посреди ночи?

– Летом это лучшее место для сна.

Я почувствовал, как что-то ползет по моей ноге. Слишком большое для червя или муравья. Я дышал ртом, не носом. Гадюка или мышь? Пожалуйста, пусть это будет мышь. Милая, пушистая, пусть даже голодная мышка, но не…