Чейз продолжал говорить, словно его просто прорвало за долгие годы молчания.

— Наш с Пандой бой, должен был стать последним для меня. Моё тело ещё не успело восстановиться, после последнего поединка. У меня было всё: начиная от поломанных рёбер, заканчивая выбитой чашечкой и сотрясением мозга. Тогда… чёрт… — Чейз тяжело вздохнул. — Тогда я отказался от своего обещания данного Ронни и велел Панде убить меня на этом бою. Только вот он… он поступил также, как потупил бы я в самом начале — два года назад. Я бы не стал убивать друга, я бы попытался убить хоть кого-то из головорезов Завира, я бы сорвал бой. — Чейз сглотнул. — Панду убили. И меня должны были. Но случилось что-то дьявольски нереальное, потому что в тот момент, когда мои мозги должны были растечься по земле, кто-то спустил собак.

Чейз пристально посмотрел мне в лицо. Я снова задержала дыхание.

Он не может знать. Он не может меня помнить.

— Видела клетки с подобиями собак вокруг ямы? Озверевшие и голодны. Они мало чем напоминают обычных бродячих псов. И их кто-то выпустил. Не знаю зачем. За их спуск отвечал Фокс — жирдяй вылизывающий задницы головорезам Скверны. У него кишка была тонка для этого… Тогда я смог выбраться от туда. Засланный в Скверну человек Дакира помог мне сбежать. Воспользовавшись положением, у него получилось вывести меня за ворота и оставить байк в условленном месте. Он сделал всё быстро. До тех пор пока я ещё держался на ногах, и до тех пор, пока явились твари. Тогда я вернулся в Крест.

Повисла долгая пауза напряженного молчания.

И верите вы мне, или нет, я была благодарна Чейзу за то, что он счёл меня достойной услышать его историю. Хотя сама себя я такой не считала. Он молча глядел на меня из-под ресниц и казался таким простым, таким настоящим. В его глазах отражалась боль воспоминаний, и он не пытался её спрятать. Скорлупа Койота только что треснула и оголила кровоточащие раны.

После того, как он вернулся в Крест, все продолжали звать его Чейзом, хотя его настоящее имя до сих пор звучит как — Койот.

Это был мой Койот. Мой самый сильный человек на свете.

Глава 26

Кажется, я уснула.

Поднявшись с пола, с того самого места, где я сидела, когда несколько часов назад, Чейз рассказывал свою историю, я тут же уставилась на стену, возле которой он сидел. Но Чейза там не было. Мой рюкзак и пакет с лекарствами для Ронни был на месте. А на том месте, где должен был быть Чейз, лежала лишь его старая куртка цвета хаки.

Моя паника не успела достичь уровня апогея, потому что почти сразу я обнаружила его стоящим у окна, спиной ко мне и со скрещенными на груди руками.

Рассвет ещё не наступил. За окном шёл снег; большие хлопья, повинуясь ритму ветра, кружились в танце и оседали на мёртвый асфальт, укрывая белым покрывалом последние следы человечества, и одинокий мотоцикл, который должен был привезти лекарство одному очень больному мальчику.

Я беззвучно поднялась на ноги, с замиранием сердцем глядя на одинокую фигуру Чейза. Он вновь был моим произведением искусства. Таким идеальным. Таким совершенным. И как оказалось, не таким уж и бездушным придурком… Скверна его сломала. Прогнула под себя. Запечатала душу. Мой названный папочка это сделал.

Беззвучный шаг в его сторону. Ещё один. Чейз не шевелился. Чёрная майка, как струна гитары, натянулась на его широкой спине, так что я не могла отвести взгляда.

Кажется, он сильно напряжён. И, кажется, он не спал.

— Кто он? — тихо произнёс Чейз, даже не шелохнувшись.

Всего секунду я прикидывалась, будто меня нет в помещении, затем расслабила плечи и глубоко вздохнула. Он знает, что я больше не сплю. Какого чёрта я делаю?

— Кто поставил тебе метку? — Чейз по-прежнему смотрел в окно.

Я застыла, не сводя глаз его высокой фигуры.

— Он мёртв. — Мой голос был севшим и тихим. — Какое это имеет значение?

Чейз ответил не сразу. Он так и стоял у окна, не двигаясь. Как нарисованный.

— Пытаюсь понять, кем был человек, который смог подчинить себе, такую как ты.

Это был тот, кто сделал тебя своим рабом, Чейз.

— Это был… он был ничтожеством. — Что — правда.

— Как давно ты её получила?

Что за допрос? Ещё сутки назад я бы послала его в одно малоприятное место, но сейчас… я просто не могла заставить себя это сделать. Что-то изменилось. И это что-то безжалостно меняет меня.

— В шестнадцать.

И я даже знаю, о чём в эту минуту подумал Чейз: «Целых пять лет её трахал, какой-то ублюдок из Скверны Или даже не один ублюдок»!

Даже самой себе я бы показалась мерзостью.

Чейз перенёс свой весь на подоконник, оперившись о него руками. Мышцы на его руках напряглись, а пластик под его ладонями жалобно затрещал.

— За четыре часа твари не издали ни звука, — яростно прошептал он. — Но они там, за дверью.

— Где же ещё им быть пока мы тут? — Я обняла себя руками и притоптывала на месте, потому что чертовски замёрзла.