Во времена Царства Террора5 Карл-Андреа Поццо ди Борго расстался со своим бывшим другом Наполеоном. Он был еще очень молод, когда стал премьер-министром Корсики под британским протекторатом, затем был вынужден эмигрировать в Россию и оттуда, благодаря своим знаниям о «монстре», сыграл свою роль в победе монархии. После чего Поццо приступил к накоплению состояния, дорого продавая то значительное влияние, которое он имел на царя. Герцоги, графы и другие европейские дворяне, сметенные французской революцией, отблагодарили его сторицей, когда он помог им вернуть свою собственность и позиции в обществе. Людовик XVIII даже сказал: «Поццо обошелся мне дороже всех». За счет благоразумных альянсов семья Поццо сохранила свое состояние из поколения в поколение до настоящего времени. Вы все еще можете услышать, как люди в горах Корсики говорят про кого-нибудь: «богатый, как Поццо».

Джозеф, или «Джо», как он предпочитал себя называть, герцог Поццо ди Борго, мой дед, женился на американке, владелице золотого рудника. Дедушка Джо наслаждался, рассказывая историю о том, как они поженились в 1923 году. Бабушке было двадцать, они с матерью отправились в большой тур по Европе, чтобы встретить самых завидных холостяков континента. Обе женщины прибыли в Шато-де-Дангю в Нормандии и встретились с корсиканцем, который оказался на голову ниже бабушки. Обращаясь к дочери через огромный стол за обедом, мать бабушки отметила на английском языке, который, впрочем, все поняли: «Дорогая, вам не кажется, что у герцога, которого мы видели вчера, замок был гораздо красивее?» Тем не менее, это не помешало бабушке выбрать маленького корсиканца, а не его соперников.

Когда в 1936 году к власти пришли левые, Джо Поццо ди Борго был заключен в тюрьму за членство в Ла Кагуль6, крайне правой организации, одержимой свержением Третьей Республики7, хотя он даже отдаленно не симпатизировал им. Во время его пребывания в тюрьме Ла Санте, его посещала жена и избранные друзья. «Неудобство заключения в том, что когда люди хотят тебя видеть, – пошутил он, – ты не можешь послать кого-нибудь сказать, что тебя нет дома».

Корсиканский клан Перфеттини, который защищал наши интересы на острове с момента нашего изгнания в Россию, был возмущен положением деда. Делегация отправилась в Париж, вооруженные до зубов, они обрушились на ля Санте. Филипп, глава Перфеттини, попросил у деда список тех, над кем нужно совершить возмездие, однако тот посоветовал спокойно возвращаться домой. Когда Джо вышел, старый Филипп, удивленный и разочарованный, с тревогой спросил герцогиню: «Герцог устал?»

Дед перестал играть активную роль в политике и удалился, найдя пристанище в парижском особняке, в норманнском шато, в горах Корсики и в венецианском дворце Дарио. Там он устраивал приемы в блестящем кругу друзей; его дом всегда был центром оппозиции, независимо от того, кто был у власти. Он умер, когда мне было пятнадцать лет. Я никогда не забуду его полеты ораторского искусства, такими ослепительными они были, казалось, из другой эпохи. Я помню вечеринки в Париже, бальные залы, сияющие бриллиантами. Я был ребенком, и моя голова едва доходила до «ягодиц» гламурной толпы. В какой-то момент, в полном недоумении, я увидел руку моего дорогого деда на одной из них, не принадлежащей его законной жене.

Происхождение семьи Вогюэ, между тем, теряется в глубине веков. Как сказал дед Поццо деду Вогюэ (два патриарха ненавидели друг друга): «По крайней мере, одного звучания наших фамилий достаточно, чтобы доказать их подлинность».

Дед Вогюэ, который был кадровым офицером, воевал в обеих мировых войнах: ему было семнадцать лет в первой, он был политзаключенным NN в Цигенхайн во второй. NN – «Nacht und Nebel» (Ночь и туман) – нацистская директива 1941 года, когда заключенных тайно перевозили в Германию и в любых сведениях о них было отказано родственникам. В большинстве случаев они не вернулись живыми. Он был храбрым человеком с твердыми убеждениями. Верный рыцарскому кодексу предков, он видел в унаследованных привилегиях его семьи компенсацию за свои услуги обществу: в средние века – за его защиту, а в ХХ веке – за его экономическое развитие. Он женился на самой красивой девушке того поколения, одной из наследниц Моэт э Шандо8, и в 1920 вышел в отставку, чтобы присоединиться к компании шампанских вин, которую он впоследствии чрезвычайно расширил и развивал вплоть до своей отставки в 1973 году. В его руках небольшая семейная компания переросла в империю.

Эти замечательные достижения были результатом не только силы его характера, но и политических убеждений, которые он собрал в конце своей жизни в небольшой книге под названием «Alerte aux patrons!» (Предупреждение работодателям!) 1974 года. Она до сих пор лежит на моей прикроватной тумбочке.

Как и следовало ожидать, Робер-Жан де Вогюэ был подвергнут резкой критике своих коллег за то, что он так решительно связал свою судьбу с рабочими. Его даже назвали “красным маркизом”, на что он отвечал: «Я не маркиз, я – граф». Ему было всё равно, что они думают о его политических пристрастиях. Финансисты, унаследовавшие его компанию, разрушили всю его работу. По сей день дед Вогюэ остается моим наставником. Нашего сына назвали Робер-Жаном в его честь.

Мой отец, Шарль-Андре, был старшим из детей Джо Поццо ди Борго. Он решил пойти работать, чтобы проявить себя. Есть мнение, что на самом деле это был первый Поццо, который имел работу. Это был его способ противостоять отцу. Он начал работать на нефтяных месторождениях в Северной Африке, а затем построил карьеру в нефтяном бизнесе за счет трудолюбия, предприимчивости и непревзойденной эффективности. Его профессиональная жизнь требовала присутствия по всему миру, и я следовал за ним с самого раннего возраста. Спустя несколько лет после смерти отца, он приостановил свою карьеру и управление нефтяной компанией, чтобы разобраться в делах семьи.

Моя дорогая мама родила троих детей в течение одного года, первым моего старшего брата Ренье, затем, одиннадцать месяцев спустя, меня и моего брата-близнеца, Алена. Она переезжала пятнадцать раз за время карьеры моего отца, всегда оставляя позади большое количество громоздкой мебели и немногих друзей, которых она успела приобрести. Мы постоянно путешествовали, матери помогала няня, защищавшая ее от нашего несносного поведения. У меня была привычка, например, сидеть на Алене, когда мы ездили в коляске. Он ждал много лет, пока не стал на несколько сантиметров выше меня, прежде чем задать мне трепку, что капельку облегчило его сдерживаемые страдания.