Препятствовала развитию звёздной болезни у редкого специалиста не только администрация. Большую роль играла жена Славика Надежда. Эта семейная пара была наглядным примером единства противоположностей. Он – анестезиолог. Она – офтальмолог. Он – у операционного стола на переднем рубеже ежедневного спасения жизней. Она – в тихом кабинете с безобидными подслеповатыми бабушками. Он – маленький, но чрезвычайно задиристый. Она – крупная и флегматичная.

Когда Вячеслав, по мере увеличения дозы выпитого, приходил в боевое расположение духа, для него не было более подходящего объекта для нападок, чем собственная жена. На Надежду сыпалась гора упрёков – от никчёмности работы офтальмолога до непонимания величия личности супруга. Надежда слушала это всё с отрешённым безразличием. И уж если Славик совсем её доставал, могла встряхнуть его так, что тот замолкал уже надолго.

Хорошо зная все эти обстоятельства, я не стал рыскать по больнице и прямиком рванул к Славику домой.

Когда я оказался на пороге Славиной квартиры, явных признаков присутствия хозяина в доме не было. На мой нетерпеливый вопрос, где же он, Надежда с грустью взглянула на диван и порывисто вздохнула. Посмотрев туда же, я никого не обнаружил. После некоторой паузы явно смущённая Надежда рассказала, что утром не вполне трезвый Славик был как-то особенно резок в своих выражениях и чем-то сильно её обидел. Ослеплённая праведным гневом, она, мол, всего лишь крутанула пару раз охальника и швырнула его на диван. Но, к несчастью, тело отклонилось от цели, и Славик оказался не на, а под диваном.

Далее начались всхлипывания, что он там уже около часа, самостоятельно выбраться не может, потому что плотно зажат, и пугает её рассказами о каком-то синдроме длительного сдавливания, от которого люди умирают. Смерть единственного в районе анестезиолога в преддверии срочной операции была бы крайне некстати, поэтому его освобождение заняло считаные секунды.

Через минуту мы уже бежали в сторону больницы и обменивались мнениями, что же делать. Славик предложил радикальный вариант: не вступая в переговоры, с ходу заехать Светке по физиономии и разом прекратить этот балаган. На вопрос, как он это себе представляет: два врача на глазах у сочувствующих избивают беременную женщину, – Славик лишь досадливо покачал головой и сказал, что без крайних мер шансов спасти её нет.

К моменту нашего прихода перед окном собрался народ. Вновь пришедшие пытались узнать у тех, кто уже стоял, что же такое теперь творят в роддоме с жёнками, если те уже в окна сигают.

В то время как Славик уже примеривался, как бы половчее осуществить свой первоначальный план, я краем глаза увидел приближающуюся к месту событий Прохоровну. Словно не замечая толпы, она спокойно подошла к окну. Ловко перехватила летящий ей в лицо кулак и, подтянув к себе Светку, что-то тихо сказала ей на ухо. Затем она так же невозмутимо скрылась за дверью отделения. Следом произошло невероятное: мгновенно затихшая Светка самостоятельно убралась внутрь.

…Ни сразу после происшествия, ни много позже ни под какими предлогами нам так и не удалось узнать то заветное слово. На все наши расспросы Прохоровна лишь хмурилась и говорила, что, мол, с людьми работать надо.

На удивление, роды у Светки прошли успешно. Да и сама Светка как-то изменилась. Вскоре вышла замуж. Выучилась на швею. Стала работать. Но обидное прозвище Выкидыш так навсегда и прицепилось к ней.

To, что алкоголизм – это болезнь, знал ещё Гиппократ. Он же определил, что в малых дозах алкоголь – лекарство, а в больших – яд. С тех пор как человечество осознало пагубность пристрастия к алкоголю, придумываются разные способы лечения этого недуга.

Правда, в доисторические времена не существовало крепких спиртных напитков. Народ тогда всё больше налегал на виноградные вина. Соответственно, градус напитка был значительно меньше и алкоголизм развивался в массах пьющего населения медленно.

С момента появления водки, коньяка, виски и прочей сорокаградусной продукции уровень алкоголизма в государстве стал стремительно нарастать. Этому не могли помешать революции, войны, смены государственного режима и разные другие социально-экономические катаклизмы.

Стоит сказать, что руководители нашего государства отдавали себе отчёт в том, какие проблемы для общества таит его алкоголизация. А так как совсем недавно мы строили светлое будущее, в котором не должно быть места порокам, принимались соответствующие меры по обузданию негативного явления. В медицинских институтах готовили специалистов-наркологов, которые профессионально должны были помогать злоупотребляющим людям.

Одним из таких был Борис Исаевич Хайкин. Работал он в центральной районной больнице, название которой ничего не скажет читателю. В то время как личность Бориса Исаевича заслуживает куда большего внимания.

Ростом он был выше среднего, сутуловат, без лишнего веса. Голову его венчала выдающаяся лысина, обрамлённая чёрными курчавыми волосами с лёгкой сединой. Пронзительный взгляд и стильные «штабные» усики. Таким его знали коллеги и обожали пациенты.

Необычайно своеобразно вёл он свой приём. Помешивая чай в стакане с ажурным подстаканником и громко гоняя во рту карамельку «дунькина радость», он пристально вглядывался в пациента. Иногда задавал вопросы. Чаще был задумчив. Реже что-то напевал про себя. Когда казалось, что доктор ушёл глубоко в себя, он одним махом выпивал остывший чай. Отчётливо и категорично формулировал диагноз. Затем уже более размеренно и спокойно диктовал медсестре то, что следовало записать в амбулаторной карте.