Шрифт:
Но тут Тюлипа перебил мощный храп. Обе головы валялись с закрытыми глазами и мирно спали…
– Скоты распроклятые! – возмутился Тюлип, оскорбленный до глубины души. – Позорные уроды!
Святой Грааль
Шатаясь, Тюлип побрел дальше. Он то и дело натыкался на стенку, вляпываясь рукой в стекавший струями холодный пот камней, пока не дошел до входа в тесную могилу, еле освещенную единственной свечкой. С первого взгляда он понял, что попал в монашескую келью. В углу стояла железная кровать, накрытая ветхим-ветхим, пожелтевшим саваном. Над ней висело распятие. Напротив, занимая чуть ли не половину могилы, располагался огромный сундук со ржавыми замками. Между кроватью и сундуком сидел на стуле монах. На вид совсем дряхлый – пергаментная кожа и длиннющая борода были такого же цвета и, скорее всего, такого же возраста, как покрывало-саван на кровати. Ряса, цвета невесть какого, подпоясана веревкой. При виде Тюлипа бородатый монах ойкнул и скатился с табуретки.
– Брат мой, наконец-то! – прошелестел он. – Я ждал вас!
– Польщен! – отозвался Тюлип. – Весьма польщен, как ответил мой дружок Тотор Горячка парижскому палачу, который как-то утром приветствовал его этими вот самыми словами!
Монах шлепнул себя по тонзуре, будто хотел взбодрить мозги, опасливо глянул направо и налево, прогнал развесившую уши любопытную крысу и прошептал:
– Благослови тебя Господь, сын мой. Вот когда я смогу вкусить заслуженный отдых! Уж сколько ночей глаз не смыкал – грабителей остерегался. Не хочу обвинять огульно, но люди тут бывают разные!
– Что верно, то верно! – согласился Тюлип и брезгливо поморщился.
– А нынче ночью в кои-то веки смогу уснуть! Давно пора – борода от вечной бессонницы, вишь, как побурела. Правда, от тебя несет дрянным пойлом по пятнадцать су за литр, но мудрость пославшего тебя сюда бесконечна. А посему, – торжественно возгласил монах, – передаю тебе, отрок, вахту по охране Святого Грааля, содержащего кровь Господню!
– Что ж, – рассудил Тюлип, – это, верно, будет получше, чем, как ты говоришь, дрянное пойло по пятнадцать су за литр.
Монах бросился к сундуку Заскрежетали замки и петли. Монах наклонился и застыл задом кверху.
– Что такое… что такое…
Вдруг он взревел, распрямился как пружина и принялся обеими руками рвать себе бороду:
– Украли! Ограбили! Господи, помилуй! Не может быть, я сплю…
Он протер глаза зажатыми в кулаках клоками бороды.
– Как же они ухитрились? Ведь это американский замок последней модели! Нужно чудо, чтобы его открыть…
Тут он осекся. Видно, в уме его мелькнуло подозрение.
– Или это…
Он снова нырнул в недра сундука… И вынырнул с какой-то бумажкой в руке. Водрузил на нос очки, поднес к бумажке свечу и прочитал дрожащим голосом:
– “Кто читает, тот мудак!”
Монах в отчаянии посмотрел на Тюлипа и жалобно сказал:
– Я же говорил – нужно чудо! Вот оно и случилось! Это он сам! Собственноручно! Это его почерк! Да и никто другой давно не пишет на старофранцузском! Ах ты ж, сво… – Он вовремя остановился, осенил себя крестным знамением, но тут же вновь вцепился себе в бороду и заверещал: – Я добрый христианин, но и мое терпение имеет предел! Елки зеленые! Заколебало вконец! Никого не корю, но с тех пор, как он стал старым и дряхлым, только и жди от него – наклюкается в зюзю и ну шляться по кладбищу да издеваться над всеми подряд. Да чтоб те пусто было!
Он вырвал из бороды еще один приличный клок, ногой захлопнул крышку сундука и уселся на него.
– Он это сделал, точно он!
– Ну, я! – грохмыхнуло басом и будто разом со всех сторон. – Да, я! И что же?
Воздух заполнился ромовым перегаром.
– Фу, он еще и выпил! – поморщился монах.
– Да, выпил! Выпил! – снова раздался бас. – А захочу, выпью еще! Захочу – наблюю тебе на тонзуру! Ха-ха-ха! – Смех был подобен грому. – Ну а Грааль я взял, затем что он мне нужен. Чтоб показать свое отношение к Римско-католической церкви и всему ее учению!
Голос замолк, потом рыгнул и на сей раз явно обратился к Тюлипу:
– А ты, товарищ, что об этом думаешь?
Тюлип от волнения высморкался и, заикаясь, начал:
– Э… государь!.. Вот у моей жены был постоялец, так он, мой государь…
– Какого черта, называй меня товарищем! – приказал бас. – Что за старорежимные штучки!
И грянул так, что задрожала земля:
Это есть наш последний И решительный бой, С Интер-на-циона-а-а-а-лом Воспрянет род людской!Постепенно голос стихал, как уходящая вдаль гроза.
– Фальшиво поет! – заметил Тюлип.
– И вечно пьяный, – прошептал монах. – Не просыхает!
Он выдрал еще пригоршню волосков из бороды, но уже без всякого азарта, и задумчиво спалил их на свечке, а Тюлип уверенным шагом пошел прочь. Мгновение спустя он услышал прерывистое дыхание, кто-то нервно фыркал – несколько, безусловно, живых людей, недавно, судя по запаху, вкусно поевших. Из предосторожности он остановился и прижался к стенке.