На улице разыгралась совсем уж мрачная гроза, и Хью сменил музыку в машине. Заиграл ноктюрн Шопена.

– Тебе нравится классика? – поморщилась Лиз.

– Шопен нравится, он красивый – пожал плечами актер.

– Меня в детстве пытались заставить танцевать в балете, я с тех пор очень настороженно к классике отношусь. – тщательно подбирая слова, сказала Лиз.

– Я не буду тебя заставлять бегать в костюме утки. – рассмеялся Хью.

– Не утки, а лебедя, дурак. – засмеялась Лиз.

Им все-таки пришлось выползти из машины. За пару минут пробежки до двери двери Лиз они успели окончательно промокнуть, и смысла прятаться от дождя не было. Хью вдруг покраснел своим фирменным образом и Лиз это жутко рассмешило. Тот первый поцелуй им запомнился надолго.

С этого вечера Грант очень полюбил есть в машине. Желательно, чтобы на улице был дождь, а машина была хорошей. До сих пор Грант частенько любит так делать. Правда, теперь у него гоночный автомобиль.

«Полный абсурд, но я обожаю есть обед в своей машине. Сижу себе: кресло удобное, температура идеальная, любимая музыка играет, правильные лампочки горят на панели приборов — рай! Летом в ней прохладно, зимой — тепло».

Элизабет всегда нравились мужчины из категории франтов. Причем финансовое положение здесь не имело никакого значения. Просто ей нравились мужчины, которые умели владеть ситуацией, рядом с которыми чувствуешь себя защищенной. Ей казалось, что такие мужчины смогут сдерживать ее безумные поступки и будут благосклонно поддерживать ее реальные проекты. Ей нужно было все время кому-нибудь противостоять. Вот просто обязательно грести против ветра. Именно поэтому ее мужчина должен был обладать достаточным терпением и благоразумием. Хью, самый что ни на есть аристократичный франт, казался ей мальчишкой. Не смотря на то, что девушке было всего двадцать два года, тогда как Гранту уже исполнилось двадцать восемь. Что ж Грант так Грант. В надменного лорда Байрона была влюблена вся съемочная площадка, а никого другого у Херли на примете не было. Она воспитает из него идеального мужчину и кумира миллионов.

Их роман плохо сказался на съемках фильма. У Хью и Лиз было несколько эротических сцен, во время которых оба актера безумно стеснялись, отчего доводили режиссера до нервного истощения. Однажды они договорились встретиться перед съемками и вместе дойти до площадки. Хью протянул Лиз стаканчик с кофе и с интересом заглянул в ее бездонные глаза.

– Ребят, Вы такие красивые, можно я Вас сниму? – вдруг донеслось сзади. Хью готов был убить того, кто сзади, за все испорченное настроение и чуть не пролившийся кофе.

– Конечно, можно – развеселилась Лиз и встала на цыпочки. С учетом каблуков и вытянувшейся шеи Лиз стала чуть выше Хью, чем развеселила фотографа. Судя по возрасту, репортер работал в студенческой газете. Пареньку нельзя было дать и двадцати.

– А Вы вроде бы в фильме снимаетесь, я Вас на площадке вчера видел. – заключил фотограф.

– Снимаемся – с готовностью отрапортовала Лиз.

– Можно я тогда пару вопросов задам, у меня интервью тогда будет…

– Давай вопросы. – резко оборвал его актер.

Паренек задавал скучные и банальные вопросы, от которых у Лиз и Хью начали слипаться глаза, а потом он вдруг спросил:

– А, как Вы думаете, Вы научились понимать женщин?

– Мне кажется, что понять женщину не так уж сложно. Это все отмазки: «Ах, эти женщины, какие они сложные существа!» На самом деле женщине нужно всего лишь, чтобы ее любили. – подумав, ответил Хью.

– А что Вы подумали, когда увидели Лиз? – спросил парень.

– Подумал, какая же она красивая. – пожал плечами Хью.

– А Вы что подумали, при виде Хью?

– А я подумала, какой же он красивый – улыбнулась Лиз.

Так фильм «Грести по ветру» (он же «Плыть по течению» в другом переводе) сблизил одну из самых красивых пар кино.

Сыграв метущегося гомосексуалиста, Хью Грант пошел дальше. Он сыграл самого порочного аристократа из всех. Самого циничного и самого великого романтика Англии – лорда Байрона. Так же как «Пушкин - это наше все», Байрон - все для Англии. Слоганом для фильма послужила фраза лорда Байрона: «Я сожалею лишь о тех грехах, которые не смог совершить». Лорд Байрон сводил с ума всех женщин, попадающихся ему на пути. Он сломал не один десяток судеб. Сам же поэт любил лишь одну женщину – свою сестру. В самом буквальном, плотском смысле этого слова. Запретная любовь поэта и его сестры, недозволенность единственного светлого чувства сделали из романтика если не чудовище, то что-то вроде. Байрон отобрал свою дочь у ее матери, при этом девочка ему была совсем не нужна. Он отдал свою дочь в монастырь и допустил ее гибель. Байрон прекрасно знал о том, что он гений, но не терпел талантливых людей вокруг себя. Дружба с ангелом английской поэзии Перси Биши Шелли была для лорда своего рода мазохизмом. Юный, богатый Шелли был совершенно не от мира сего. Абсолютный пацифист и романтик до мозга костей Перси просто боготворил свою вторую жену – Мэри Шелли. Естественно, счастливая любовь бесила одинокого романтика по имени Джордж Гордон Байрон.

Однажды чета Шелли прибыла погостить к лорду Байрону. Тихим вечером все трое собрались в гостиной большого дома поэта. Байрон ради забавы предложил пари: пусть каждый напишет самую страшную историю, какую только он сможет вообразить. Скорее всего, поэту просто хотелось победить, почувствовать свое превосходство над, несомненно, талантливым поэтом Перси Биши Шелли. Это безоговорочно доброе и любящее мир существо просто не могло написать ничего ужасного. Что бывает, если трое гениев собирается в одном месте? Ответ прост: рождается Франкенштейн.